Все педагоги – женщины. На занятиях они вышивают, плетут, цветочки постоянно, лепесточки, рисование, игра на флейте. То есть ничего мужского вообще нет. И были еще два мальчика, которые почти здоровы. У них задержка в развитии – им 12 и 10 лет. Они вообще почти нормальные. Они тоже дети педагога, которая попозже подъехала, она взяла их из детского дома и с ними занималась. Они у них за нормальных считаются. Так вот, эти пацаны. Ну и соответственно наши еще там: Савва трехлетний, этот пятилетний. А потом зэки бывшие, они же тоже мужики, они тоже пришли на праздник. Председатель колхоза, отец Владимир. В общем, на самом деле мужиков-то набралось, если со всеми вместе, включая священника и малолетних детей, то человек пятнадцать-то есть. А вообще считали, что четыре. Но пятнадцать наскреблось. И вот когда мы начали первые вот эти упражнения делать, и как у всех парней, мальчиков и мужиков, загорелись глаза, и как стало понятно, что на самом деле вот эта мужская как бы разудалость, какая-то грубость, какая-то сила и агрессия в том числе, что она так нужна! И все девки как-то оживились. А Настя, она дочка отца Владимира, она вообще находилась в таком кризисе, потому что как раз на неё отец Владимир пытался от нее постоянно добиться, чтобы она зажигала молодежь, этих волонтеров, которые в отпаде.

Вспомнила, что ничего не должна

Она ему: «Папа, я не хочу, я не могу больше, они мне не нравятся». – «Нет, ты должна!» Поэтому она к концу лагеря была очень уставшая, и она уже не хотела ни во что играть. Она сказала: «Пожалуйста, отстаньте от меня!» И участвовала только по мере необходимости. И как только возник вот этот азарт – вышли мужики, она схватила балалайку, как шальная, вспомнила, что она ничего не должна, стала сразу играть на балалайке. И все девки сразу как-то так прихорошились. И возникла какая-то такая правильная энергетика во всем этом. И на самом деле вот такие агрессивные действия этих парней, я смотрю, у всех глаза блеснули. И даже этот Кирилл, который, как цветок в подвале, настолько он бледный, худой, все время руки такие, по швам опущенные, вот он вообще не имеет к физическим нагрузкам никакого отношения. И даже он сказал: «У-у-у!» И, оказывается, это очень правильно. Янка мне говорит: «Надо, по-моему, продолжать». Я говорю: «Точно». А Валентина Михайловна: «Ой-ой-ой! Это такая агрессия у них будет. У них будет приступ. Юру вы не уймете». Она была просто в шоке. Но мы решили: последний день, ничего страшного, даже если у Юры чего-то будет, оно могло случиться и так. В общем, как-нибудь с Юрой справимся. И мы продолжали дальше. И они уже там на руках стали ходить, когда один держит, а другой на руках ходит, – кто быстрее дойдет. Одна пара и вторая пара, какая пара быстрее дойдет. И кто-то там в землю носом.

Бесполое воспитание

В общем, все это «ха-ха-ха» и «хи-хи-хи». Потом еще конный бой был. Был мальчик Федя, а у него отец, а он вообще майор, и этого майора туда же. В общем, вдруг образовалось такое количество мужчин. То как бы их и не было, всем заправляли женщины и отец Владимир. А он как бы священник, все-таки это уже не мужчина. Было какое-то такое бесполое воспитание. А на самом деле это, конечно, неправильно.

– Феминизм?

– Ну, не феминизм, а скорее такое вот бесполое. А вдруг тут резко возникло противопоставление мужское и женское, и это оказалось крайне правильным. И всем ужасно понравилось. И все эти парни участвовали, и Юра этот тоже, и сразу он заулыбался. И вот у нас потом возникло предположение, что, может быть, эта агрессия и связана с тем, что куда ему силы-то девать? Ему же реально девать ее некуда. На нём же пахать можно. А куда ему пахать? Ему никто этого и не даст. И потом у него после этого не наблюдалось ухудшения, то есть совершенно было нормально. Потом мужики как-то побратались, обнялись, обменялись какими-то подарками. А потом уже девки раскинули свои березки: кума-кума, покумись. В общем, обменялись тоже подарками, все поцеловались.

– То есть началось у вас с мужской части?

– Да. Сначала был вообще их концерт. У них общество называется «Рафаил». И началось с концерта «Рафаила». У них там были номера, которые, как я поняла, были еще московскими заготовками. Они стихи читали. Они гимн сочинили этого лагеря. Где-то на 30 минут была их часть. Мы поняли, что должно быть что-то мужское, что фольклор нужен в его многообразии, то есть нельзя только, например, ткачество. Надо на самом деле и топоры давать этим мужикам.

Половая ориентация должна быть

То есть так же, как «Челноки» или «Иголки» девчонкам, может быть, и парням надо ткать, но надо не забывать, что все-таки какая-то половая ориентация должна быть. Хотя там тоже свои проблемы, потому что там вообще непонятно, как ориентировать их, потому что вроде как им нельзя иметь детей, а вот когда они достигают какого-то определенного возраста, у них проблема эта возникает, и как-то там по-своему решается.

Но это же не сексуальная ориентация, а просто нормальное воспитание в духе. Ну и вообще, как-то вдруг стало понятно, что мужчины – они сильные, мощные, несколько агрессивные, дремучие, вонючие, могучие. И ничего не боятся. И все пацаны, эти мелкие, четырехлетние, все рты пораскрывали.

Этот конный бой – всем же всё нравится, кто-то кому-то залез на загривок, в общем, жуть полная, красота просто. Завалились на лавку с девками, на эту Валю, которая, бедная, не ходит, свалили вместе с лавкой. В общем, всё так здорово, все поржали! Ну, конечно, мы не брали самые агрессивные, но, в принципе, вот получилось всё равно. В общем, своя доля адреналина вышла. И очень хорошо, конечно, что Саша всё это провел. И теперь Янка сидит, думает вторую смену. А у неё вообще там сироты будут, там будет больше половины мальчиков. И она говорит, что поняла, что без этого совсем никуда, потому что, с мальчиками топать, хлопать, плести из травы венки? Это всё несколько не гармонично. Поэтому вот такие впечатления.

И мы под конец хотели поменяться какими-нибудь подарками. В общем, решили сделать кумление. А кумление, поскольку это только женский обряд, нельзя никак сделать кумление между мужчинами. И нам мужиков этих девать некуда, а их не так много. Думаем, надо сделать какое-то братание. Но поскольку «братание» – нет такого обряда, как такового, то надо вроде сделать что-то, потому что «кумление» – там есть обряд очень классный, подходящий по времени, через березку. Березку наряжали мы, песни пели, специальную песенку выучили, и все глумление супер как ложится. Мы им дали задание, чтобы каждый делал поделку. Причем, конечно, возникла проблема с поделками не с детьми-инвалидами, а, разумеется, с нами, вообще с педагогами больше всего. Потому что у педагогов меньше всего было желания и времени что-либо делать. И вот все сделали какие-то поделки, и вот менялись этими подарками. Получилось очень хорошо. Все остались страшно довольны. Во-первых, обменялись самими подарками, то есть технологиями их изготовления, потому что все делали каких-то кукол, все там же продвинуты в этой области. Куколки из травы, куколки из тряпочек, куколки из бумаги, куколки из щепочек. Там Витя вообще яйцо ножом вырезал из дерева. Два дня сидел стругал, потом его расписал красками и остался страшно доволен. Он же рисовал первый раз в жизни в 10 лет, поэтому так вдохновился и разрисовал это яйцо. В общем, как мог, изгалялся. На бересте какие-то картины сделали, бусы из бересты. Вот Машка привезла моя. Значит, надо как-то сделать какую-то мужскую часть. То есть мы решили разбить: женщины отдельно, мужчин отдельно. Но решили не одновременно, а по очереди, чтобы все-таки женщины смотрели, как делают мужики, а мужики бы смотрели, как делают женщины и девушки. И вот мы думали над тем, как бы нам устроить чего-нибудь такое, мужское. Были Саша и Жены – два парня, которые как-то в курсе этой мужской традиции, каких-то всяких заданий.

Мы что ни возьмем, спрашиваем: ну что у вас там бывает? Они говорят: ну вот шапку хватать. Это очень агрессивно, можно глаза выцарапать. – Ну там, прыгать через это. – Можно голову прошибить. В общем, всё агрессивное, очень как бы на физическую нагрузку, в общем никак, не щадящая как бы такая педагогика. Уж мы старались-старались, но выбрали самые щадящие упражнения. Девки держат пояса, парни под одним перелезают, под другим перепрыгивают. Тут и девки стоят целым рядом. Здесь ещё Саша так красиво показал. Женя его подтолкнул, он сальто сделал – вот такое дуракаваляние. И потом еще несколько продумали. И вот сначала как эти пояса пошли, мы увидели, как у всех этих мальчиков…

А вот мальчики были: два мальчика, два взрослых, то есть по 18 лет, один, который агрессивный, другой, который совершенно ходячий мозг, то есть у него интеллект, он школу закончил. Ну вот он, например, даже таз с водой, легкий, вообще легкий, совсем легкий, полтаза, даже треть таза воды, – мы там на воде упражнения делали. Я говорю: «А теперь мальчики…», – уже видя по тому, что он закашивает от всех заданий. Они вообще, надо сказать, даже Юра, который второй мальчик, 18-летний, он огромный шкаф. Но как только он начинает прикладывать силу, лучше бы вообще бы он ее не прикладывал, то ему ничего не дают делать, ни мама, ни окружающие.

А Кирилл как-то и не в состоянии, ему и мысль такая в голову не приходит. Поэтому когда на просьбу: «А теперь мальчики вылили воду», – то Юра сказал: «А-а-а!» Понес куда-то выливать эту воду, потому что ему наконец-то хоть что-то разрешили сделать. А Кирилл сказал: «Нет, таз очень тяжелый». Я говорю: «А ты его волоком». – «Волоком?!» А там есть другая девочка, Таня, которая тоже такая крупная, 1,80 м ростом, такая большая девочка, она сказала: «Да его волоком». Я говорю: «Да пусть мальчики». Вот этого Кирилла воспитывает мама одна, и сразу она осталась одна как только родился такой больной ребенок.

И еще момент был, тоже с фольклором, когда «Молодецкие забавы» были. Это, конечно, очень был важный момент. И мы вообще поняли, что это надо было с самого начала сделать, но не было просто педагогов, кто бы это сделал. Нужен мужик, а приехали парень с женой, а он такой, заводит всякие кулачные штуки с пацанами. Но он как бы харизматичный такой Саша, и он умеет зажечь, так молодецки прыгнуть, топнуть… Мы, когда обсуждали вечером, то договорились, что на этом празднике так сделаем. А из-за чего это пошло? Из-за того, что мы хотели последний вечер как-то… А вообще с самого начала, первый день лагеря, когда мы обсуждали самое начало, то Яна высказывала мысль: «Давай мы возьмем одного волонтера, прикрепим к каждому ребенку, и он будет как бы его опекать, вот они подружатся и расстанутся друзьями через десять дней».

Я говорю: «Яна, по-моему, это бред. Потому что, если ты это будешь делать случайно… Ну вот представь, ты Витю прицепишь еще к другому кому-нибудь. И неизвестно, кого лечить надо. Это во-первых». Допустим, вот Юра. Он, в принципе, агрессивен. Ну вот, допустим, достанется Насте твоей, четырнадцатилетней, опекать Юру. Она не сможет реально, она с этим не справится. Чтобы их водили на занятия, помогали обедать. Я говорю, что она же не справится с этим. Она говорит: «Ну а Юру мы прикрепим к кому-нибудь другому». Я говорю: «Тогда ты будешь это делать нарочито. Тогда ты Юру прикрепишь к кому-нибудь другому. Федю кому-нибудь этому. А Кирилла не прикрепить вообще ни к кому нельзя, потому что он вообще… Может быть, как-нибудь потом мы будем как бы случайно». И в результате под конец дней, когда были занятия, то волонтеры вдруг сами прибежали и сказали: «А можно мы будем рисовать вместе с ними?» И они сами приклеились к этим ребятам, сами выбрали друг друга. Ну, понятно, если Юру побаивались, то к нему и не полезли. Ну и как бы правильно, зачем нарываться на самом деле?

А еще заметила, когда они только приехали, что они между собой бояться. Вика, допустим, говорит: «А я с Юрой боюсь». Думаю, что-то она боится, вроде бы как он нормальный. Ну, потому что бывает у него. Она дурочка-дурочка, а боится. Но в то же время какое-то общение сложилось.

Но это вообще надо знать Витю. Просто он же вообще ни с кем не разговаривает. И он под конец там пел и смеялся. Ещё там был концерт классической музыки. Ну, в общем, было много всего интересного. Вот наряжаться. Вот мы не знали этой специфики. Я не знаю, хорошо это или плохо, но в результате это получилось, за исключением Даши, которая не стала. Мы в последний вечер думали, как организовать праздник, чтобы это был действительно праздник. И вдруг в самый последний момент, когда мы уже пошли на этот праздник, стали сами наряжаться, я говорю: «Ян…» А у меня там костюмов висит куча и её ансамбля, которого нет сейчас – девчонки в отпуске. Я говорю: «Давай мы их тоже нарядим». Она говорит: «Давай». Мы притащили эти костюмы и стали их наряжать. И тут же Валентина Николаевна говорит: «Вот, аутиситы никогда не наденут чужую одежду. Это для них вообще равносильно… Вообще, даже не пытайтесь». Ну тут мы не совсем поняли, у кого такой диагноз, потому что Наташа, которая аутистка, главное – её мама, чему я вообще поразилась, вцепились в эти шмотки.

Мама там устроила скандал, что какой-то ей дали коричневый сарафан, а он недостаточно нарядный, почему ей такой недостаточно нарядный дали? В итоге нам пришлось коричневый сарафан компенсировать головным убором. То есть я просто сняла свой, одела ей. Мы уже себя похуже одели. Она сказала: «Почему это у этой девочки красный, а моей Наташе дали коричневый? Что это такое – коричневый?!» И эта Наташа вцепилась в этот сарафан, они с мамой, как две квочки, как на базаре, этими сарафанами трясли, напяливали их все на себя. А ещё там возникла проблема, что они все очень крупные, они такие полные, некоторые очень высокие, в общем, они как бы таких нестандартных размеров. А у Янки костюмы на тринадцатилетних девочек. Но ничего, так напялили. Короче, они все нарядились и были страшно довольны.

– А мальчики?

– Мальчикам пояса мы только дали. Но мальчиков было не очень много. Ну кто-то не надел пояс. Вот Федя не надел пояс, и девочка Даша не надела костюм. А у Наташи мама менее адекватно себя вела, чем девочка, они так расскандалилась. Никто даже не понял, почему вдруг такая реакция. Но, тем не менее, то, что они нарядились и как бы уже с нами во всех этих играх, хороводах участвовали как бы наравне. А то мы в костюмах, а они нет. И это вот сработало. Это мы вообще придумали уже за три минуты, как вышли из дома. Вдруг покидали это все в машину, отвезли эти костюмы к ним в дом и быстренько нарядились.

Вот еще из восприятия личного, из общения как бы, что на самом деле, где она, граница нормальности, вообще неясно. Но зато мы, смотря со стороны, никогда не знаем, с какими проблемами сталкиваются такие родители и такие дети. Например, оказывается, для всех этих родителей, которые говорят: «Будущее для нас – только ужасно». Потому что, когда умирает родитель у такого ребенка, его ждёт только сумасшедший дом, где их закалывают лекарствами, они умирают за несколько лет. Чтобы не возиться с ним, чтобы тихо сидел в кровати, то колют всякие такие лекарства, которые просто вырубают полностью, на всякий случай, чтобы не рыпался, потому что, кто же за ним там уследит. А такой ребенок не способен жить самостоятельно. Родители рано или поздно умирают. Ну, в общем, какие-то такие моменты. Ну и вообще другие еще – всякие бытовые, какие-то еще, которые, конечно, нам и не снились, мы и не знаем, никогда в жизни не столкнулись с этим.

Есть какие-то продвижения

Поэтому каких-то таких скорых выводов, конечно, сделать нереально. Хотя сами родители говорят, что есть какие-то продвижения. То есть одна девочка перестала писаться по ночам, как раз это Даша, которая залезала на столбы вместо того, чтобы заниматься нормально. Вообще ее родители были очень рады. Они сказали, что у них очень сильное продвижение – и у Даши, и у Лизы, что они вообще общаются со всеми детьми, чего у них не было. Родители очень довольны. У других там тоже были какие-то моменты: Валя стала больше ходить. То есть были какие-то позитивные моменты.

– А у волонтеров?

– Ну, пример тому, что Витя вчера приезжал. То, что он мне сказал, что он ко мне приедет, это вообще, чтобы Витя сказал кому-то, что он к кому-то приедет… То есть я говорю: «Давай я тебе вышлю по email». Он говорит: «Может быть, я лучше к тебе приеду?» – «Ой, приезжай, конечно. Я буду рада».

Сначала мы эту молодежь, волонтеров, пытались на какие-нибудь костры привлечь. И первый костер мы просто поставили в расписание, обозначили, как фольклор-костер, в 10 часов или в 9 часов. И все сказали, что не хотят идти, но почему-то потом пошли. И в итоге они ушли с этого костра. Мы просто сами потусовались, собственно, кому и не надо было особенно. То есть те, кого мы хотели вовлечь, как раз эту молодежь, которая отпадала и выпадала, они ушли смотреть телевизор. А потом мы в результате сделали хитрый ход. Мы подселили к ним Настю, которая приехала позже. А она вся такая чумовая. И она в итоге с ними организовала костер как бы снизу, не то что сверху как бы организован, в каком-то другом месте. И в результате, когда отец Владимир приходит, я помню, с такой…

Ну, первый костер он, конечно, приехал с монахами, с гитарой. Он такой заводила, на всех кострах был. Вообще он, по сути, первый парень на деревне, всегда с гитарой. И он услышал, что молодежь там тусуется. А он не знал, что мы Настю подговорили, чтобы она их подговорила, в общем, целый у нас был план по заворачиванию молодежи. Потому что часть молодежи из фольклорного ансамбля – и тогда понятно им все это уже более-менее. А тем вообще не пришей кобыле хвост весь этот фольклор.

Янка сказала: «Какой чудный возраст!» И вот отец Владимир услышал, что там поют. Он хватает гитару и бежит туда. А время, допустим 1 час ночи. А Настя, его дочка, которой 16 лет, говорит: «Папа, а взрослые сидят на кухне». И он в таком шоке приходит и говорит: «Меня отшили!» То есть они уже сами сидели, там что-то играли на гитарах то, что они считали нужным, и отец Владимир со своим устаревшим роком был не нужен. И они в результате раздухарились.

Они рассвет встречали три ночи подряд. На следующий день: «Мы не можем встать!» И вообще весь день прошел у них под знаком того, что «мы же встречали рассвет». А в 2 часа ночи только темнеет. Ну, в 5 часов полностью встает солнце, в 4 часа – рассвет. То есть получается, что в 1 час еще очень светло, в 2 часа – сумерки, в 4 часа – рассвет. Поэтому рассвет встречать очень просто. Ну, в общем, в результате все равно все сложилось, благодаря стараниям Насти, которая как бы замутила такой неофициальный костер. Всякое официальное надо было делать как-то очень подпольно.

Евгения Артемьева