Режиссура делового общения (В.М.Букатов)

Театральная «теория действий»
о логике поведения людей во время
их взаимодействия друг с другом

Учебное пособие



Содержание:


Раздел первый

П.М.Ершов о логике действий на сцене и в жизни

 

1.1. Режиссура как «искусство толкования» повседневного поведения окружающих

 

Основой пособия является изложение ключевых положений режиссёрской «теории действий», разработанной Петром Михайловичем Ершовым (1910-1994), на основе системы выдающегося деятеля русского театра Константина Сергеевича Станиславского (1863-1938). Хотя театральному искусству посвящают свою жизнь очень немногие (не более одного процента населения), тем не менее, именно то, чем занимается театральное искусство, оказывается интересным и важным для очень многих людей. Режиссёрская «теория действий» Ершова – яркий тому пример.

Каждый студент наверняка и неоднократно встречал подстриженные газоны, вид которых был испорчен неряшливыми полосками протоптанных тропинок. На эти косые тропинки можно реагировать по-разному. Одни проходят мимо, по привычке ничего не замечая. Другие начинают перекапывать утоптанную землю, возмущаясь или сетуя на низкий культурный уровень прохожих (конечно, согласимся мы, в Александровском саду с большим штатом садовников и блюстителей порядка мы такого безобразия не увидим). Третьи выкладывают эти тропинки декоративной плиткой, тем самым украшая и внешний вид газона и заботясь о чистоте обуви прохожих. Четвёртые просто фоткают на смартфон спешат выложить в социальные сети.  

Наконец, реакция на «косое» творчество проходящих ног может заключаться и в появлении вереницы вопросов: а почему же это так происходит? почему строгая упорядоченность газонов повсеместно не останавливает у прохожих желание «срезать углы»? что за стремление лежит в основе этого желания? и каковы истоки этого стремления?

газон с тропинками

Любая мелочь окружающей нас жизни может привести к подобным вопросам, недоумениям, проблемам. Хотя сами эти вопросы, недоумения, проблемы возникают далеко не у каждого.

Например, давно и очень хорошо известно, что стремление одеваться в более или менее модную одежду характерно для многих. Но редко кто задается вопросом – почему в одни времена женщины, следуя нормам моды, оголяли колени, закрывая грудь по горло облегающим свитером-водолазкой, тогда в как другие – сколь можно больше оголяли грудь, пряча под длинными подолами даже изящные туфельки? И, конечно же, размышления о причинах появления подобных вопросов о моде возникали ещё реже.

история моды

В театральном искусстве – актерском и режиссерском – внимание к разного рода и разных уровней явлениям окружающей нас жизни концентрируется. Поэтому именно театральная деятельность привела Петра Михайловича Ершова к разработке целостной концепции поведения человека.

Если его первая книга – «Технология актерского искусства» ( М.,1959) была посвящена сугубо профессионально-режиссёрскому рассмотрению конкретности поведенческих действий человека и составляющих их «ступеней», то вторая книга «Режиссура как практическая психология» (М.,1972) была адресована более широкому читателю, что отразилось в её подзаголовке «Взаимодействие людей в жизни и на сцене». В ней Ершов изложил оригинальную систему «параметров поведения», позволяющих «измерять» (фиксировать, моделировать) стратегию взаимодействия людей. Знакомство с этими параметрами и будет содержанием последних четырёх разделов пособия.

Отметим, что «Режиссура как практическая психология» быстро завоевала признание не только у режиссеров, но и среди педагогов, юристов, социологов, врачей, политиков — всех тех, кому знания в области закономерностей межличностных отношений были профессионально интересны.

Большое значение в становлении научных взглядов Ершова сыграло его знакомство с физиологом, профессором (а позже и академиком) Павлом Васильевичем Симоновым (1926-2002). Поэтому третья – самая объёмная – книга Ершова, была посвящена детальному изложению «информационно-потребностной концепции человека». Сам автор неоднократно подчёркивал, что концепция возникла как результат многолетнего научного сотрудничества и бесконечных теоретических дискуссий с П.В.Симоновым. (Заметим, что тексты этих трёх книг Ершова достаточно репрезентативно и убористо представлены в однотомнике: П.М.Ершов Скрытая логика страстей, чувств и поступков /Отв. ред. В.М.Букатов. – [М.]: Дубна, 2009.– 712 с.)

Но осваивать идеи П.М.Ершова можно по-разному. Например, знакомство удобно начинать с его статьи, посвящённой благовоспитанности. Сокращённый вариант этой статьи, получивший название  «Внимание и уважение в тактичном и учтивом поведении человека» приведён во втором параграфе этого раздела. Мы уверены, что интересные и поучительные сведения и рассуждения, замечания и наблюдения помогут многим современным студентам обрести устойчивую гуманитарную уверенность, необходимую для собственного освоения ими окружающего многообразия социальных, духовных и личностных укладов в окружающей всех нас современной жизни.

1.2. Внимание и уважение в тактичном и учтивом поведении человека (П.М.Ершов)

 

1.2.1.  О «форме» и «содержании» в повседневном поведении человека 

 

На вопрос «что важнее: форма или содержание?» некоторые, особо не задумываясь, ответят, – конечно же, содержание. Дескать, кому нужны сами по себе пустые бутылки, в которых уже нет содержания? И ни одну плохую книгу ещё не спас от заслуженной критики роскошный переплет, которым её постарался оформить издатель. Не всё ли равно, как я вам ответил, важно, что я сказал…

Так рассуждают те, кто «форму» понимает как некий резервуар, который можно наполнять то молоком, то керосином, без ущерба тому и другому. Такой подход к форме лежит и в основе существующего у некоторых молодых людей пренебрежения к вежливости, к этикету, к хорошему тону.

Конечно, когда вы о чём-то спрашиваете человека, то вам важно, что же именно он вам ответит. Но разве для вас не будет иметь значения и то, как он будет отвечать вам? Да, последнее может иногда казаться менее значительным. Но всё большое складывается из мелочей. Неслучайно философ-моралист Жан де Лабрюйер, классик французской литературы XVII века, справедливо заметил: «Неучтивость – не особый порок, а следствие многих пороков».

Подумаешь, один раз опоздал на полчаса… не поздоровался, не ответил на письмо, толкнул кого-то… не посторонился, разговаривая в дверях с приятелем, не дослушал фразу собеседника, не встал, когда в комнату вошла женщина…
Ну и что? Кто от этого пострадал?
Один раз. Два, три…

Из таких мелочей складывается постоянная привычка, а её неудобно и называть «мелочью», если она сопутствует человеку всю его сознательную жизнь. Это одна комбинация мелочей. А вот другая. Один раз вас толкнули – вы не заметите этого. А если два раза, три? Если постоянно вас заставляют ждать, не отвечают на ваши письма, с вами не здороваются и перебивают, не дослушав? Не возникает ли в итоге нечто противоположное тому, что называют хорошим настроением и не отразится ли это на всём вашем поведении? Пожалуй, вы сами начнёте портить настроение другим. Вот она – практическая существенность формы и значительность мелочей.

хорошие манеры

Некоторые читатели поспешат возразить, дескать, если заботиться о каждом своём шаге, то тогда некогда будет заниматься значительным и важным делом. Заест мелочность и педантизм. Поэтому если уж выбирать между хорошим тоном в соединении с мелочностью и плохим тоном в соединении со значительностью дел и интересов, то хороший тон заранее обречён на проигрыш. Так практически обычно и бывает у недальновидных людей.

1.2.2.  Воспитанность как «запреты» или как программа «позитивных предписаний»?

Чтобы оторвать хороший тон от мелочности, а плохой – от увлечённости значительным делом, нужно слагаемые хорошего тона – манеры, этикет, вежливость – довести до уровня автоматической привычки. Чтобы их осуществление вовсе не требовало к себе внимания. Чтобы с ними было трудно расстаться даже при желании (как с любой укоренившейся привычкой, например, курением).

Только при таком условии  вежливость и  хорошие манеры делаются «капиталом», который ничего не стоит и всегда приносит доход. Капитал этот «ничего не стоит» его обладателю, когда не требует к себе внимания. А вот до этого он создается упорными и длительными усилиями. Привычку нельзя приобрести мгновенным поворотом воли.

смотреть: видео 30 мин

Интервью с Ершовой Александрой Петровной

Часть 1. О капитале, который ничего не стоит и всегда даёт доход (текст 6 мин.)
Часть 2. В каком весе ты ходишь по Земле? (текст 8 мин)

Слова: вежливость, манеры, этикет, хороший тон, такт, корректность, любезность – не синонимы. Они именуют качества поведения в общении с другими людьми, превратившиеся в привычку. В этих различных качествах наиболее существенны не отличия в оттенках, а то, что присуще им всем, что лежит в их общей основе. На первый взгляд, все они характеризуются негативными признаками. Этикет запрещает; вежливость не допускает; хороший тон ограничивает; такт исключает возможность и так далее…

Запреты, преграды, нормы. Одно – бестактно, другое – невежливо. Как скучно, как уныло…

Но дело не в запретах и ограничениях. Суть благовоспитанности в позитивной программе. То есть не в том, чего нельзя делать, а в том, что нужно делать – в навыках стимулирующих и только потому сдерживающих. Построенное на запретах непрочно (и потому любители запрещать всегда обеспечены однообразной и неблагодарной работой).

Впрочем, качества поведения, о которых идёт речь, действительно ограничивают, сдерживают и кладут запреты. В детстве запрещает мама, папа, бабушка, дедушка, учительница. При этом они как правило, действуют не от своего лица. Как ни странно это звучит, они накладывают запреты (если верно делают это) от лица и в интересах всего человеческого общества.

Как биологическое существо, ребёнок – эгоист. Его поступки первоначально вытекают только из его личных потребностей. Превращаясь в человека, он, не переставая быть существом биологическим, вынужден свой первородный индивидуализм сдерживать. Возникает конфликт: биологическое сталкивается с социальным, и всевозможные нормы воспитания (в том числе – в навыках бытового поведения) служат, в сущности, приспосабливанию биологического существования к условиям социальной жизни. Они облегчают связи с окружающими людьми и потому начинают «приносить доход».

1.2.3.  Об установках «принудить» собеседника или «договориться» с ним

Корень невоспитанности – в индивидуализме человека, а корень воспитанности – в его принадлежности к человечеству. Поэтому ограничения, которые ставит воспитание, существенны не негативным своим содержанием, а позитивной направленностью. В основе разнообразных качеств поведения, которые вырабатывают воспитание, лежит один навык – всегда, во всём учитывать не только свои побуждения, интересы и цели, но и интересы, цели и побуждения окружающих.

Одни интересы у каждого человека совпадают с интересами других людей, а какие-то нет ─ ведь у каждого своя биография и свои природные задатки. Объективно совпадения эти могут быть большими или меньшими. А поскольку человек окружён обществом, то сфера совпадающих интересов должна всегда существовать и даже расширяться. Но ситуационно внимание человека может быть занято и тем, что по его представлениям противопоставляет его другим людям, и тем, что объединяет его с другими.

Когда человек учитывает интересы, цели и побуждения окружающих, то это вовсе не значит, что он обязан отказаться от своих собственных интересов и целей. Но это предполагает, что человек привык, склонен, умеет отыскивать, видеть и находить общее в интересах своих и окружающих.  

Можно, занимаясь своими сугубо личными интересами, исходить из того, что они, эти интересы, противопоставлены интересам окружающих. То есть что интересы тех, с кем имеешь дело, противоположны. На таких представлениях о соотношении интересов основаны антипатии и всякие антагонистические взаимоотношения.

Но можно, занимаясь тем же делом, исходить из представлений о совпадении общих отдалённых (или, наоборот, самых ближайших) интересов своих и собеседников. На этих представлениях основаны симпатия и дружественность.

ревность

Поведением человека начинает руководить невольная установка. Если собеседник – враг, то ожидается, что он будет стремиться к чему-то противоположному моим интересам и его, следовательно, можно только принудить к тому, чего от него добиваешься. А вот если собеседник – друг, то с ним всегда можно договориться – найти решение, удовлетворяющее и его и меня.


1.2.4.  О ценности навыка находить «общность интересов»

Разумеется, найти общность интересов с одним человеком и в одних случаях легче, с другим и в других случаях – труднее. Во взаимоотношениях между людьми любящими и уважающими друг друга её искать не нужно – она очевидна. С преступником (а на войне с противником) её искать бесполезно – не найдёшь. Но, за исключением таких крайних случаев, её всегда можно найти – было бы желание и склонность.

В основе воспитания у человека всех тех качеств поведения, которые именуются разными словами и отмечают разные стороны и оттенки соответствующих навыков его поведения лежат его желания, склонности и интересы, то есть как врождённые, так и приобретённые (трансформированные) потребности.

Если обе стороны ищут общность интересов, то она тем самым уже, в сущности, найдена. Если бы всегда было так, то не было бы надобности ни в каких нормах  такта, вежливости, воспитанности. Но когда люди впервые вступают в соприкосновение и ещё ничего не знают друг о друге, ценность этих норм обнаруживается со всей очевидностью. Именно тогда становится особо виден общий навык и предварительное предрасположение человека видеть в другом либо потенциального «врага», либо «друга», то есть человека, с которым общность интересов наверняка может быть найдена.

Любой человек своим первым обращением к другому, даже своим молчаливым поведением в присутствии другого, неизбежно, хочет он того или нет, обнаруживает то, каких представлений об этом другом он придерживается: враждебных, дружественных или безразличных. И его собеседнику будет естественным отвечать тем же, если у него самого нет общего навыка исходить всегда из  предположений о возможной общности интересов. Хороший тон, вежливость, такт становятся возможны именно из обязательности этих предположений (практически в любых ситуациях).

Искренняя и ярко выраженная приветливость, активная доброжелательность либо сами  автоматически ведут к хорошему тону, либо заставляют совершенно забыть о его условных нормах потому, что выливаются в какие-то другие формы, вполне их заменяющие. И всё же общепринятые нормы вежливости и хорошего тона нужны и полезны. Они исполняют роль приветливости и доброжелательства, пока для того и другого нет ещё достаточно веских оснований; они освобождают от фальши и лицемерия необоснованно изображаемой приветливости. Но нормы эти сами делаются фальшивыми, как только вступают в противоречие с их назначением.

Андрюс Ковелинас маскарад

Любезная вежливость, прикрывающая действительные безразличие, эгоизм и враждебность, подрывает доверие к благовоспитанности вообще. Всё можно извратить. Даже естественно присущую людям приветливость и её проявления в навыках хорошего тона. Но ни сама эта приветливость, ни её формы не теряют от этого ни своего смысла, ни цены.

1.2.5.  Об уважении к «человеческому достоинству» при общении с собеседником

В основе воспитанности – внимание к общности интересов своих и окружающих людей. Оно выражается во множестве мелочей. Если человек внимателен, он не ждёт, когда его попросят посторониться, а сам и предупредительно не будет загораживать проход и посторонится. Он не будет занимать в метро или троллейбусе сразу два места, только потому, что они свободны. Он займёт одно место.

Он всегда постарается выслушать партнёра и понять его. Он не будет перебивать собеседника, не дослушав его. Он попытается ответить на заданный ему вопрос так, чтобы собеседник получил удовлетворяющий его ответ, а не для того, чтобы только отделаться.

Он будет стремиться к конкретности и точности в своих претензиях, требованиях, просьбах и советах. И он будет воздерживаться от поспешных и широких обобщений, касающихся субъективных впечатлений производимых собеседником…

Конкретное, деловое внимание к интересам другого особенно важно там, где вежливость входит в число профессиональных обязанностей. Почему проводники мягких вагонов несравнимо любезнее, внимательнее иных проводников общих вагонов? В пассажирах мягкого вагона проводник видит людей, у которых нужно создать о себе хорошее впечатление, а от пассажиров жёсткого вагона он не считает нужным скрывать, что они для него – неизбежное зло. Не предусматривая никакой для себя пользы от них, он демонстрирует противонаправленность интересов там, где они по долгу службы должны были совпадать.

Внимание к тому, с кем имеешь дело, если вникнуть в его природу, есть, в сущности, уважение к человеческому достоинству собеседника. Бояться можно того, у кого в руках дубина (или сила, власть, уважение, права), уважать – того, кто располагает духовными, интеллектуальными возможностями, независимо от того, вооружён ли он «дубиной власти» или нет. Поэтому воспитанный, вежливый человек предполагает в других ум, сообразительность, кругозор и не подчёркивает в чем бы то ни было ни своего могущества, ни бессилия собеседника. Он исходит из равенства интеллектуальных, духовных возможностей.

Один из министерских служащих частенько начинал свою беседу с посетителем такими словами: «Хорошо, что вы не академик…» По этой фразе (якобы шутливой) видно, что чиновник даже не приходит в голову скрывать своего мнения, что с людьми нужно по-разному разговаривать в зависимости от того, какими званиями кто украшен. Он, в принципе, ничем не отличается от проводника, который мягок с пассажирами мягкого вагона и жёсток с пассажирами жёстких вагонов. Здесь налицо уважение прежде всего к билету, а потом уже – к человеческому достоинству.

об иерархическом мышлении

В деловой жизни чаще всего приходится встречаться с затруднениями в поиске общности интересов с теми, кто всячески избегает её, кто заранее и упорно исходит из своих враждебных представлений и потому стремится окружающих его людей принуждать к повиновению. Тут велик соблазн занять ту же позицию и тогда скандалам, склокам и взаимным претензиям не будет конца. Наилучший выход – не поддаваться этому соблазну.

Враждебность питается враждебностью и злоупотребляет дружественностью. Но она остывает в атмосфере простых конкретных дел. Поэтому упорную враждебность лучше всего игнорировать. Не касаясь взаимоотношений, практическую общность интересов всегда можно найти в самых ближайших делах окружающей повседневности

Яблонская Татьяна Ниловна - Хлеб. 1950

 

Раздел второй

О разнообразии взглядов, жестов и интонаций у партнёров по общению

 

2.1. Режиссура о бессловесных элементах поведения

2.1.1.  Ощущение собственного веса как барометр души *

 

Многие особенности поведения человека связаны с его ощущением (разумеется не всегда осознаваемым) веса собственного тела. Действуя, человеку приходится орудовать своим телом, которое имеет определённый вес. Человек молодой, сильный, здоровый, увлечённый какой-то перспективой, не замечает веса своего тела и не ощущает тех усилий, которые он тратит на то, чтобы встать, повернуть голову, поднять её, пересесть за другой стол и т. п. Поведение того же самого человека, но находящегося в состоянии крайнего утомления или после тяжёлой болезни, оказывается менее расточительным. Для дряхлого, больного, согбенного старика груз собственного тела может быть почти непосильным. Он может не осознавать этого и не думать о весе своего тела, своих рук и ног, но он ощущает, что всякое движение требует от него специальных усилий.

Если у человека мало сил, он, естественно, их экономит. Он делается осторожен и предусмотрителен в движениях: избегает лишних движений, резких поворотов, неустойчивых положений, широких жестов. Поэтому действие, которое сильный человек совершает расточительно, смело расходуя свою физическую энергию, человек слабый совершит бережно, всячески экономя запас своих сил.

При этом «вес тела» – конечно же, величина относительная. Иногда старый, тучный или больной человек двигается неожиданно смело, решительно и легко, тогда как молодой, сильный и здоровый может сутулиться, осторожничать, быть тяжёлым и робким в движениях. А иногда бодрый, лёгкий и активный человек на середине разговора вдруг «увядает» и перестаёт участвовать в обсуждении, тогда как «увядший» может внезапно ожить и активно включиться в беседу.

Увлечённость делом, надежды, перспективы успеха окрыляют человека, увеличивают его силы, то есть уменьшают относительный вес его тела. Падение же интереса к делу, ожидание поражения ведут к уменьшению сил, то есть увеличивают относительный вес тела.

Поэтому улучшение настроения, оживление надежд, появление перспектив, осознание своей силы или появление уверенности в своих правах – всё это влечет за собой выпрямление позвоночника, подъём головы и общей мускульной мобилизованности кверху, облегчение головы, корпуса, рук, ног, вплоть до широко открытых глаз, приподнятых бровей и улыбки, которая, в свою очередь, приподнимает уголки губ и щёки.

По характеру движений человека, в частности, по тому, сколько усилий он тратит на свои движения, окружающие его люди судят о его душевном состоянии, о том, какое у него в данную минуту настроение. Например, по тому, «в каком весе» из аудитории выходит человек после экзамена, иногда можно безошибочно определить, сдал он экзамен или провалил.

Каждый человек, имея определённый возраст, определённую физическую комплекцию и нервную конституцию, определённое общественное положение, действует преимущественно в своём, характерном для него весе. Но если с ним происходит что-то значительное, то вес его обязательно изменится в ту или другую сторону. Если же никаких изменений не происходит, то это значит, что в окружающей человека ситуации ничего для него существенного не произошло (так, если картёжник не делается легче в момент выигрыша и не тяжелеет в момент проигрыша, то это является свидетельством его равнодушия к ходу игры).

Изменения веса выдают то, что делается в душе человека. Вы сообщаете собеседнику нечто важное, и то, насколько ему понравилось ваше сообщение, выразится прежде всего в том, потяжелеет он или станет легче. При этом произносимые им фразы могут выражать нечто совсем другое – они могут лгать, скрывать, смягчать и т.п. «Вес тела» лгать не может.

Представим, что вы сообщаете коллеге, что с кем-то поссорились. Ваш собеседник выражает полное сочувствие, принимая вашу сторону. Но при этом он чуть-чуть полегчал. А это значит, что он рад вашей ссоре и она почему-то выгодна ему.

Или такая ситуация. Вы сообщаете домашним, что потеряли значительную сумму денег. Те, в свою очередь, желая вас ободрить, заверяют о своем полном безразличии к потере. Но при этом всё же как-то тяжелеют. И это их выдаёт: значит, и они сами весьма огорчены.

Относительно лёгкого веса напомним, что у детей и подростков есть привычка подпрыгивать от радости. Кстати говоря, и всякая пляска содержит в себе преодоление веса собственного тела, демонстрацию человеком своей силы и энергии, победу над привычным притяжением.

2.1.2.  Мускульная мобилизованность как показатель готовности действовать *

* По материалам § 3 главы 1 в кн.: Ершов П.М. Режиссура как практическая психология. М., 1972

Среди старейших профессиональных актёрских выражений самыми популярными были такие, как «ронять тон», «подымать тон», «держать тон». Неумение «держать тон» и склонность «ронять тон» издавна считались признаками профессиональной неподготовленности.

Современный театр отказался от этих выражений. Специальные заботы о тоне уводят актёра от действия, от живых человеческих переживаний. И все же это старинное выражение не лишено некоторого рационального смысла. Ведь им пользовались и актёры, которых невозможно заподозрить в ремесленном отношении к искусству и в пренебрежении к правде.

Сущность того, что в руках актёров-ремесленников стало омертвевшим набором штампов, первоначально заключалась в мускульной мобилизованности. Эту готовность тела к выполнению конкретного действия К.С.Станиславский называл «позыв к действию» и придавал ему большое значение.

Поясним, что в режиссуре всякое действие начинается с оценки. Оценка – это процесс, цель которого – восприятие нового. В первый момент воспринимающему ещё не ясно значение воспринимаемого, и потому никаких выводов и решений по поводу воспринимаемого у него пока нет. Поэтому и нет представлений о том, что и как делать. Отсюда естественная неподвижность (полная и мгновенная!). Пока она длится (а длительность может быть разной, иногда – буквально мгновение), возникают первые и самые общие варианты понимания значимости события. Это обнаруживается в изменении веса тела: человек становится либо тяжелее, либо легче, и внимательный наблюдатель это без труда заметит.

По изменению веса тела видно в самых общих чертах плохо или хорошо для оценивающего то, с чем он неожиданно столкнулся. В первом случае он как бы сникает, во втором – как бы расцветает. Видно и то, насколько воспринимаемое им соответствует (или не соответствует) его самым общим интересам и представлениям. (Это можно наблюдать в ситуациях розыгрыша, когда радостное сообщение для эффекта подаётся как печальное, а печальное – как радостное.)

Далее эти первые впечатления конкретизируются, и человек принимает решение, что и как делать. Возникает объективная цель, стремление к которой реализуется в поведении.

Насколько значительно событие, обнаруживается в том, что одновременно с изменением веса тела (или с некоторым отставанием, вслед за ним) происходит более или менее ясно видимая либо мобилизация, либо демобилизация сил. В первом случае за оценкой может последовать бурная инициативность. Во втором случае её не последует.

Как мобилизация, так и демобилизация могут идти одновременно и с облегчением тела (при положительной оценке события) и с потяжелением тела (при отрицательной оценке).

Поясним на примере. Вы получили письмо. Оно содержит важное для вас сообщение (положительное или отрицательное). Соответствует или нет содержимое сообщения вашим личным интересам, неизбежно и непроизвольно отразится на весе тела. А вот ваш вывод о необходимости действовать отразится на изменении мобилизованности.

мобилизованность тела

В мускульной мобилизованности фактически уже зарождаётся последующее поведение, хотя целенаправленность его ещё и не вполне конкретна. Человек уже готовится к деятельности, но ещё не знает, как именно он её начнет. Эта обобщенная, «генерализованная» подготовка в театральной «теории действий» называется мобилизованностью. Она всегда видна. Даже когда ни наблюдатель, ни сам наблюдаемый ещё не знают, какие действия последуют. Однако готовится человек к деятельности, к преодолению препятствий или собирается уйти в тень, уклониться от деятельности – это внимательный наблюдатель обязательно увидит.

Мобилизованность выражается в общей собранности внимания и, следовательно, в направлении взгляда, в глазах, в дыхании и в общей подтянутости мускулатуры тела, в частности в подтянутости спины. Это рабочее состояние тела, то есть его приспособленность к затрате усилий и относительно широкому выбору действий, к готовности преодолевать препятствия, которые ещё не возникли, но вот-вот могут возникнуть. В режиссуре мобилизованностью обозначается видимая сторона того уникального явления, которое психологом Д.Н.Узнадзе было названо установкой. Её суть – в «опережающем отражении действительности» (по П.К.Анохину).

Мобилизованность чаще всего является готовностью к ряду действий, к перспективе какого-то набора дел, ведущих к одной цели. Она похожа на сборы в путь, который может быть и коротким (в соседнюю комнату), и весьма длинным, и даже очень продолжительным (через весь город или в заграничную поездку). Путь может быть и на полчаса, и на неделю. И в гости к приятелю, и по делу к начальству. И на свадьбу, и на похороны. Конечно, каждый человек собирается по-своему, но при этом он обязательно представит, что ему предстоит, и соответственно как-то к этому подготовится.

Подобным образом человек готовится и к выполнению любого дела, даже самого незначительного. Но чем значительнее для него цель, тем больше ему будет представляться возможных препятствий и тем тщательнее он будет готовиться к их преодолению.

Иногда мобилизованность человека в той или иной ситуации может сменяться демобилизованностью. А когда человек колеблется, то ли ему начать активную деятельность, то ли нет, мобилизованность и демобилизованность чередуются. Так иногда ведут себя участники спора или болельщики на футболе. В моменты острых ситуаций они мобилизуются, со спадом остроты – демобилизуются. Такая рокировка в мобилизованности иногда происходит буквально за считанные секунды.

Чаще всего максимальная мобилизованность самим человеком не осознается (как в примере с болельщиками). Не всегда она бывает связана с решительностью и стремительностью последующих действий. Но принятию любого решения она сопутствует всегда. И часто само решение влечет за собой дополнительную мобилизованность. Вариации тут возможны самые разнообразные.

Степень мобилизованности человека в ходе его общения с окружающими меняется в зависимости от упорства собеседника и характера его сопротивления. Человек все больше мобилизуется по мере возрастания преодолимых, как он думает, препятствий и постепенно демобилизуется, если противодействия оказываются слабее, чем он ждал, или если он начинает подозревать их непреодолимость.

При постепенном отказе человека от своей цели в ходе общения также возникает постепенная демобилизация тела. Именно в ней отступление собеседника от своих планов, идей, мнений обычно и начинает обнаруживаться. Как писал Корнелий Тацит, «во всех сражениях глаза побеждаются первыми».

 

2.1.3.  Пристройки людей друг к другу как зеркало общения

 

Любое приспосабливание человеком своего тела для совершения очередного какого-нибудь действия в режиссерской «теории действий» П.М. Ершова именуется пристройкой. Это именно по ней каждый из нас может среди сидящих в автобусе пассажиров легко определить, кому из них скоро выходить (это видно по малозаметной подготовке человека встать). А среди людей на автобусной остановке можно увидеть тех, для кого подъезжающий автобус оказался с нужным номером маршрута (по тому, как они заранее начнут готовиться к посадке).

Одни пристройки весьма выразительны и заметны, другие – едва различимы. Например, пристройка тяжеловеса к поднятию штанги всем сразу видна. А вот пристройку акробата к выполнению сложного кульбита неспециалисту заметить бывает сложно.

Особо интересны пристройки человека во время его общения с окружающими. Любому – и совсем незамысловатому, и весьма сложному или составному – действию предшествует своя специфическая пристройка. Перед тем как обнять или ударить, задать вопрос или ответить, что-то приказать или на что-то намекнуть, человек обязательно соответствующим образом «пристроится».

Но человек пристраивается не только к действиям, но и к самим людям с которыми ему приходится общаться. П.М.Ершов для пристроек человека к человеку предложил особый критерий – сверху, снизу и наравне, – оказавшийся весьма эффективным при определении специфики каждого конкретного случая общения.

Случается, что иногда (даже в одном и том же разговоре) людям приходится к своим собеседникам обращаться по-разному. Например, если к одному – наравне, то к другому – сверху, а к третьему и вовсе – снизу. Когда высказывание в адрес, например, М.М. звучит как нечто само собой разумеющееся, реплика для К.К. произносится с явной небрежностью, как бы через плечо, а произнесение фразы, адресованной Н.Н., сопровождается особым вниманием к выражению его взгляда – то перед нами картина трёх пристроек, трёх приспособлений, в основе которых лежит представление говорящего о равенстве с М.М., своих преимуществах и собственной значительности перед К.К., и своём уважении к авторитету Н.Н.

Почему в данный момент данный человек к данному партнёру пристроился именно наравне, объяснить бывает трудно. А вот обнаружить эту пристройку достаточно просто: человек при обращении к партнёру не мобилизовался, не потратил ни одного лишнего усилия и дополнительно никак не переприспосабливался.

Пристройка сверху проявляется прежде всего в распрямлении спины (как бы в увеличении роста человека), чтобы слова посылались как бы сверху вниз, чтобы послушание, поддакивание, исполнительность того, к кому человек обращается, последовали как само собой разумеющиеся.

Причем эффект «увеличения себя» не обязательно может быть связан с желанием быть агрессивным. Человек, обращаясь к тому, кто, по его представлению, обязан исполнять, слушаться или обожать, может и в улыбке расплываться, и объятия свои раскрывать (не только фигурально, но и вполне буквально). Смело приблизиться, решительно протянуть руку, без спроса взять вещь, похлопать по плечу, потрепать по щеке – и во всём уверенность, что ни каких возражений у собеседника не будет. Пренебрежение его правами – вот что лежит в основе пристройки сверху.

Пристройка снизу выглядит, как тщательное приспособленчество говорящего к тому, от кого он ждёт благосклонного внимания. Человек при этом жмется, стараясь занять как можно меньше места и уложиться в самое короткое время, чтобы не обеспокоить своими проблемами столь значительного собеседника, которому стоит только пошевелить пальцем, как всё без труда будет и решено, и сделано, и выполнено.

Мускульная мобилизация пристройки сверху противоположна мускульной мобилизации пристройки снизу. Пристраивающийся снизу тянется к партнёру, он готовится получить просимое так, чтобы как можно меньше затруднять партнёра, он вынужден ждать и в полной готовности воспринимать любую реакцию партнёра – небрежно брошенное слово, кивок головы, лёгкий жест. В каждое мгновение он должен быть готов к ответу.

Поэтому пристройка снизу оказывается пристройкой снизу, между прочим, и в буквальном смысле слова – чтобы поймать взгляд партнёра, чтобы видеть его глаза, удобнее смотреть на партнёра несколько снизу вверх. Таким образом, пристройка снизу связана с мускульной тенденцией быть ниже партнёра. (Ярким примером пристройки снизу может служить фигура папы Сикста в Сикстинской Мадонне Рафаэля. Конечно, для того чтобы в живописном произведении увидеть пристройки, нужно взглянуть на них как на запечатленный момент совершающегося действия, представляя себе, что за этим моментом может произойти в следующие мгновения.)

Для пристройки сверху, наоборот, характерна тенденция быть выше партнёра. «Быть выше» – значит прежде всего выпрямить позвоночник, то есть откинуться от партнёра. Тогда как пристройка наравне характеризуется соответственно мышечной освобождённостью или даже небрежностью, иногда доходящей до разболтанности.

Особенно ярко читается пристройка у просителей, входящих в кабинет начальника. Если человек открывает дверь лишь настолько, что сначала «входят» глаза, потом голова, потом туловище и наконец ноги; если он ловит взгляд сидящего в комнате, чтобы обратиться, и робко занимает край стула, когда ему предлагают сесть; если начинает своё дело с длинного, путаного извинения, значит, он пристроен снизу. Подчеркнём, что пристройка снизу может присутствовать в выполнении любых действий, в том числе и тех, что мы перечисляли выше, – и обнять, и расцеловать, и ударить, и приказать.

Пристройки каждой разновидности у любого человека очень разнообразны. И, вероятно, читатель уже довольно живо смог представить образы некоторых пристроек, припомнив поведение кого-то из знакомых, друзей или родных. Труднее припоминать мелкие подробности своего собственного поведения. Не случайно люди очень часто отрицают по отношению к себе то, с чем они совершенно согласны по отношению к другим.

2.2. Режиссёрские параметры поведенческих стратегий общения

В житейском обиходе  мы достаточно часто то примитивно, то очень приблизительно, а то и вовсе неверно «читаем поведение» того или иного человека в тот или иной конкретный момент. Часто разные действия мы обозначаем одним и тем же словом или смешиваем совершенно противоположные действия. Или не отличаем то, что человек  делает в действительности, от того, что ему  кажется, будто он делает. Для неспециалиста все эти тонкости могут быть совершенно безразличны. Но профессионал не имеет права игнорировать их, поэтому ему нужно быть знатоком, специалистом в области действий.

Допустим, преподаватель читает лекцию. В аудитории много студентов. Что они делают? Слyшают . Вообще это верно: слушают. А конкретно? Что делает каждый?

Оказывается, один следит за развитием мысли лектора и ждёт от него слов, подтверждающих его собственные соображения. Другой ждёт повода, чтобы с лектором поспорить. Третий тоже «ждёт» дискуссии, но по существу — подыскивает аргументы для предстоящего спора. Четвертый ждёт момента, когда было бы удобно встать и уйти. Кое-кто, может быть, и вовсе не слушает, а занят делом, не имеющим никакого отношения к лекции. А кое-кто всё время усиленно демонстрирует преподавателю своё усердие и внимание, и т.д., и т.п.

«Понятность» действия зависит от удаленности цели.  Ближайшую цель данных движений человека определить легче, более  отдалённую – труднее. Первая может быть совершенно очевидна, как бесспорный факт. О последующих можно высказать лишь более или менее вероятные предположения.

В отдельно взятом, малом, действии обычно достаточно ясно видна логика действий данного лица. Во взаимодействии нескольких людей картина усложняется: целенаправленный ряд действий одного переплетается с целенаправленным рядом действий другого – логика действий одного влияет на логику действий другого и отражается в ней иногда самым причудливым образом. А если их цели соревнуются, то с точки зрения театральной режиссуры возникает «борьба».

Взаимодействия людей  обычно называются «борьбой», когда очевидна противонаправленность их целей. В профессионально режиссёрском смысле, пока длится взаимодействие людей, в нём всегда более или менее скрыта или обнажена «борьба». Даже в тех случаях, когда она самими борющимися не осознается.

Употребление термина «борьба» в качестве синонима таким привычным словам, как общение, беседа, диалог, спор и др., для режиссуры принципиально, так как это связано с выразительностью сценического образа, внятностью и увлекательностью происходящего на театральных подмостках.  

Беседуют ли мирно домохозяйки, рассказывает ли пассажир в купе вагона случайным спутникам анекдоты, загорают ли на пляже отдыхающие, беседуют ли на приёме гости – пока между ними происходит то или иное общение, пока кто-то к чему-то стремится и на чём-то настаивает (или только пытается настаивать), они – борются, хотя это может быть почти незаметно.

Обнаженной, острой борьбе  свойственно привлекать к себе внимание даже тех, для кого её исход никакого практического значения не имеет. (Примеров множество: футбольные матчи, шахматные турниры, судебные процессы, диспуты). В любой борьбе человек неизбежно раскрывается, а если она сложна и протекает в противоречивых условиях — она вынуждает человека обнаруживать самые разнообразные стороны своего внутреннего мира. Причем тем ярче и полнее, чем борьба эта острее, сложнее и напряжённее.

В повседневном поведении людей «скованность и связанность» возникают вследствие их неуверенности в целесообразности своих действий или из-за их незначительности и мелочности. То и другое в большей или в меньшей степени скрывает (и от самого субъекта и от окружающих его партнёров общения) возможную ясность борьбы в протекающих взаимодействиях, засоряя его поведение мелочными и бессодержательными подробностями.

Профессиональный интерес к обострению протекающего общения позволил в режиссуре выделить параметры, которые указывали бы на ту или иную стратегию поведения. Предлагаемые четыре режиссёрских «параметра» общения касаются:

  • инициативности (наступление или оборона) – нельзя представить себе общение, которое никто не начал, хотя начать его можно по-разному (см. раздел третий),
  • повода (делового или позиционного) – общение невозможно без повода, характер которого не может не отразиться на особенностях поведения партнёров (см. раздел четвёртый),
  • представлений об общности интересов (дружественных или враждебных) и соотношении уверенностисиле или слабости) – у каждой из общающихся сторон обязательно существуют предположения как о целях и интересах, так и о тех возможностях, которыми располагает противоположная сторона; эти предположения накладываются на представления о своих интересах и возможностях, что сильно влияет на детали поведения как одной, так и другой стороны (см. раздел пятый и шестой).

 

Раздел третий

Инициативность (о стремлении наступать или обороняться)

 

3.1. О направлении «первого шага»*

*  По материалам главы 2 «Инициативность» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

Чтобы общение началось, кто-то должен сделать первый шаг, то есть  проявить  инициативу. Эта инициатива, во-первых, может вызвать более или менее выраженную ответную реакцию: от дружеского согласия и(или) заинтересованного высказывания несколько иного взгляда на предложенную тему до энергичного, произносимого во весь голос, категорического возражения. И если первый продолжит проявлять свою инициативу, то общение начнёт осуществляться. И внимательный профессионал сможет уловить в нём более или менее ярко выраженную конкуренцию, соревнование или даже  борьбу мотивов, целей, интересов или ожиданий общающихся.

В режиссёрской «теории действий» слова «инициатива» и «инициативность» применяются не только к людям деятельным, находчивым и предприимчивым. Овладеть инициативой – это значит занять ведущую роль во взаимодействии с партнёром (или партнёрами), чтобы начать достижение своих целей, подчиняя им ход общения.

Если каждый из общающихся стремится полностью овладеть инициативой, то предметом общения будет уже не цель того или другого, а сама инициатива. Из-за неё между ними будет происходить «борьба». И пока кто-то из борющихся не овладеет инициативой, наблюдателям будет неизвестно, зачем же она нужна каждому из них. Так, всё время, пока Бобчинский и Добчинский в комедии Н.В.Гоголя «Ревизор» спорят о том, кто из них должен сообщить о «чрезвычайном происшествии», – ни тот, ни другой рассказать о нём не могут.

Чтобы избегать споров о том, кому в какой очерёдности следует владеть инициативой,  существуют определённые традиции, ритуалы поведения. Например, на многолюдных собраниях председательствующий берёт инициативу при помощи колокольчика. Регулировщик уличного движения – пользуется жезлом и свистком.

В словесной пикировке, чтобы привлечь к себе внимание, овладеть инициативой и удержать её, воспитанные люди обычно замедляют темп своей речи. А люди менее воспитанные (например, в силу своей молодости) чаще всего повышают голос. Поэтому «борьба за инициативу» очень часто выражается в стремлении перекричать друг друга. А когда люди переходят на крик, всегда страдает ясность тех целей, ради которых они вступили в общение друг с другом – явление, характерное для многих ситуаций, особенно в молодёжной среде.

Обратим внимание, что тот, кто перехватывает у собеседника инициативу, тот демонстрирует своё пренебрежение целями партнёра, которые занимают того в данный момент. Поэтому из претендующих на инициативу уступает обычно тот, кому нужнее партнёр. Он быстрее начинает понимать, что должен быть внимательным к нему или к его нуждам.

Но он уступает лишь приоритет. Это выглядит примерно так: вместо того, чтобы спорить о том, кто кого будет слушать, я уступлю с тем, чтобы потом мы оба занялись моим делом. Как этой уступкой воспользуется партнёр? Это зависит не только от важности и срочности дела одного и другого, но и от их предварительных представлений друг о друге.

В споре логичном, разумном инициатива в каждый определенный период общения поочерёдно принадлежит какой-то одной стороне. И тогда «борьба за инициативу» не отвлекает от предмета и темы их общения, выяснения, спора.

В режиссёрской теории П.М.Ершова тот, кто во время общения владеет инициативой, именуется  наступающим,  а тот, кто отказывается использовать инициативу по отношению к данному партнёру (или партнёрам) – обороняющимся.

Другими словами, наступающим является тот, кому нужно что-то получить. Поэтому по ходу общения ему приходится так или иначе называть или обозначать, чего именно он добивается. И если потребуется, то и как-то обосновать или мотивировать свои требования, претензии или нужды. Неслучайно, когда человек занят настyплением, его цели раскрываются  в позитивном ракурсе.

В театральном искусстве известно, что сочетание разумной последовательности поведения с его стремительной наступательностью неизбежно создаёт у окружающих представление о значительности мотивов, которыми руководствуется действующее лицо. О его желании воплотить свои высокие идеалы в жизни. Тогда как разумность поведения, но без наступательности создает у всех впечатление о человеке всего лишь как об обывателе, особо не задумывающемся о смысле своего существования.

И наконец, яркая наступательность без разумной логичности поведения создает образ взбалмошного, суматошного, беспорядочного человека, который уверен, что всегда интуитивно знает, что хорошо и что плохо. Такое поведение характерно идеалисту, лишённого ясных представлений о своём идеале. Поэтому он плохо ориентируется в обстановке, сам себе вредит, постоянно оказывается в противоречиях и тупиках. С помощью «слепой» наступательности актёр может создать на сцене, например, образ Дон-Кихота как более или менее безyмного pыцаpя.

А вот у человека обороняющегося от инициативы окружающих (их просьб, вопросов, указаний и намёков) обнаруживается отсутствие определенных наклонностей, интересов, пристрастий. Например, отсутствие заинтересованности в карьере, в материальных благах, в сохранении собственного здоровья и т.п. Или – незаинтересованность в деле, которое было ему поручено. Или в людях, о которых он якобы заботится.

Так, если продавец магазина обороняется от покупателей, то ясно, что он не заинтересован в них. Врач, обороняющийся от пациента, не заинтересован в нём. Располагая достаточными сведениями о том, в чём человек не заинтересован, можно высказывать более или менее верные догадки и о том, к чему же он может стремиться на самом деле.

Когда во взаимодействии людей не видно ни обороны, ни наступления, то это те случаи, когда собеседники и не нужны, и не мешают друг другу – им просто нечего делать. Они должны бы молчать, но уступают своим самым легким, мимолетным и незначительным побуждениям. Возникает вялый диалог, не проявляющий ни позитивных, ни негативных целей и интересов ни того, ни другого.

Своеобразным и выразительным может быть поведение, в котором присутствуют вкрапления отдельных звеньев то наступления, то обороны. Так люди иногда уклоняются от определенных ожиданий наступающего, добиваясь от него каких-то других действий.

Партнёру предоставляется инициатива, но он пользуется ею не так или не совсем так, как нужно. Тогда от одних его действий приходится обороняться с тем, чтобы он перешёл к действиям другим, в которых уклоняющийся может быть как-то заинтересован. Подобная логика поведения весьма характерна разнообразным формам  кокетства.

Суть кокетливого поведения в том, что партнёру сначала предоставляется инициатива, но когда тот начинает её пользоваться, то первый либо тут же отбирает её, либо «без видимой причины» переходит в оборону. То есть, отдавая инициативу партнёру, кокетничающий ждет: если партнёр пользуется, но не в ожидаемом направлении, то он начинает обороняеться или переходит в конртнаступление. Если же партнёр начинает отказываться от инициативы, то тогда кокетничающий опять переходит в наступление.

В скромном, «невинном» кокетстве больше всего ожидания, то есть постоянное предоставление партнёру инициативы. И только в случае необходимости – оборона.

Но если обороны слишком много, то это уже не кокетство, а скорее – жеманство. В наглом, открытом кокетстве наибольшее место занимает наступление. И чем ближе цель наступления, тем больше в поведении наглости.

Если же в кокетстве совсем нет обороны, то это практически уже и не кокетство. Впрочем, каждый конкретный случай, достаточно своеобразен, так как любой из них включает одни и те же слагаемые, но в разных пропорциях и вариациях. Наполненные разным конкретным содержанием, они дают тот или иной результат.

 

Чтобы определить, наступает или обороняется общающийся достаточно ответить на простой вопрос: возникнет ли у него желание остановить, задержать собеседника, если тот обнаружит явное намерение уйти? Если человек обороняется, ему и не нужно и не захочется задерживать партнёра.

В поведении людей, окружающих каждого из нас, наступление постоянно переплетается с отступлением и обороной. Глухая оборона не может длиться долго, если ей противостоит настойчивое наступление. Так же редко встречается и «слепое» наступление: ведь чтобы добиться чего-то от партнёра, нужно выслушать его возражения и считаться с ним – то есть на время уступать ему инициативу, которой он может более или менее свободно пользоваться. Поэтому черты обороны и отступления проникают в поведение наступающего, а черты наступления – в поведение обороняющегося.

В этой мозаике проявляется множественность интересов людей, разнообразие их целей и сложность взаимоотношений. Но чем человек инициативнее, тем с большей обоснованностью можно утверждать, к чему он стремится.

Если цели незначительны, то поведение человека не будет наступающим. На достижение таких целей, планов или ожиданий будут затрачиваться минимальные усилия. И если этих усилий будет недостаточно для успеха, то от таких целей легко отказываются, тут же забывая их.

Когда же наступление повторяется со всё возрастающими затратами усилий для достижения одной и той же цели, то такое поведение говорит о значительности для субъекта той цели, которая определяет его поведение.

Иногда человек, считая, что его партнёр должен пользоваться инициативой, видит, что тот отчего-то не делает этого. Возникает мысль заставить его взять инициативу в свои руки, то есть начать действовать.

Если оба партнёра – один от другого – требуют начать действий, то они начинают бороться за инициативу. Но они не отнимают её, как Добчинский и Бобчинский в «Ревизоре» Гоголя, а  навязывают друг другу.  

В борьбе такого рода протекают иногда любовные объяснения. Каждый ждёт «первого шага» от партнёра общения. Но долго ждать остро желаемого трудно. Поэтому либо кто-то сам захватывает инициативу. Либо один заставляет другого. Либо оба решаются одновременно взять её (в последнем случае навязывание инициативы может резко меняться борьбой за её овладение).

Предоставление инициативы своему партнёру происходит по-разному. Напомним, что иногда это происходит в результате её навязывания. Иногда, как уступка партнёру в его требованиях. Но иногда человеку просто некуда спешить. Либо он действительно заинтересовался нуждами партнёра и не прочь помочь ему.

Воспитанные и расчётливые люди при общении с другими склонны предоставлять им инициативу для того. Одни это делают для того, чтобы получше узнать суть дела. Другие, чтобы изучить своего партнёра, чтобы понять как эффективнее потом от него добиваться своих целей.

И в том и в другом случае умение предоставлять инициативу есть умение слушать.

3.2. «Рычаги настойчивости»*

*  По материалам главы 2 «Инициативность» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

Чем же отличается поведение «наступающего» человека? По каким вполне конкретным признакам мы вообще убеждаемся, что данный человек в данном общении настойчив (то есть «наступает»)?

Каждый читатель назовёт свои признаки, по которым он выделяет наступавшего (пользующегося инициативой) из всех остальных присутствующих. Здесь будут и особый характер реагирования на возражения, и мускульная активность, и внутренняя собранность, и разнообразие интонаций (словесных воздействий), и находчивость в словах и поведении.

Исходя из театральной «теории действий», можно выделить пять основных «рычагов настойчивости» (приёмов наступления).

  1. МОБИЛИЗОВАННОСТЬ (физическая и психическая) – обязательное условие для готовности человека проявлять свою инициативность и быть настойчивым в ней.

Поясним, что когда человек готовится к общению с кем-то, то он ещё не знает, как именно эта встреча может начаться, и в каком направлении будет развиваться. И та обобщённая «генерализованная» подготовка, которая у него уже возникает, в режиссуре и называется телесной «мобилизованностью». Она всегда видна: ни наблюдатель, ни сам наблюдаемый ещё не знают, какие действия последуют, но готовится ли человек к преодолению препятствий или он готовится отказаться от борьбы, уклониться от общения – это внимательный наблюдатель увидит.

Мобилизация выражается в общей собранности внимания и, следовательно, в направлении взгляда, в глазах, в дыхании и в общей подтянутости мускулатуры тела (в частности – в подтянутости спины, позвоночника). Это рабочее состояние тела к затрате усилий и относительно широкому выбору действий – таких, какие потребуются, как только цель достаточно конкретизируется. Это готовность преодолевать препятствия, которые ещё не возникли, но вот-вот возникнут, потому что, по представлениям готовящегося, они возможны и вероятны на пути к желаемой цели общения.

  1. УСИЛЕНИЕ последующих воздействий в сравнении с предыдущими.

Людям органически присуще стремление экономить свои силы. Эта закономерность распространяется и на общение с партнёрами. Например, если человек приказывает, то обычно он это делает с минимальной из допустимых в данной ситуации затратой сил. Сначала, допустим, сидя. И уже только голосом и легким движением головы

Если оказалось, что и это не подействовало на партнёра, то при очередном повторении воздействия у приказывающего выпрямляется спина… Но, допустим, и это не помогло. Настойчивость будет развиваться, если при последующем воздействии приказывающий, например, уже встанет.

После того, как и это не помогло, его настойчивость усилится, если он, например, поможет своему приказу жестом – рука с указательным пальцем вытягивается вперёд.

У студентов, осваивающих актёрское мастерство, в учебных этюдах на заданную тему часто возникает монотонность. Она возникает уже при первом повторении начального воздействия. Оно, возможно, и было само по себе достаточно энергичным, но от однообразного повторения энергичность очень быстро гаснет, и этюд «погружается в болото».

Другой помехой освоению этого «рычага настойчивости» может быть слишком сильное первое воздействие (то есть нарушение естественной человеческой установки на «экономию сил»). Если в учебном этюде на бытовую тему приказ сразу отдавать громким голосом, стоя, и к тому же с вытянутым указательным пальцем, то усиливать такое воздействие исполнителю будет уже дальше некуда.

  1. ПОВЫШЕНИЕ и усиление голоса в начале каждой последующей фразы по сравнению с предыдущей.

В словесной борьбе, чтобы привлечь к себе внимание, овладеть инициативой и удержать её, люди обычно повышают или усиливают голос. Повторим, что поэтому «борьба за инициативу» часто выражается в стремлении перекричать друг друга. И в спорах по неотложным делам люди легко переходят на крик. От этого всегда страдает ясность целей общающихся – явление, характерное для многих ситуаций, в том числе и для «громких» этюдов.

При всей внешней эффектности они очень часто сумбурны, лишены ясности. Тогда как овладение всем набором основных рычагов настойчивости помогает «крикунам» освобождаться от своего недостатка (сначала в учебных этюдах, а потом и в реальной жизни).

Особенно удобно проводить работу по овладению этим рычагом настойчивости во время работы над чтецким репертуаром. Если повышение и усиление голоса при работе над литературными текстами тренировать отдельно, тогда эти умения могут стать самостоятельными приёмами усиления настойчивости (если каждую последующую фразу произносить на той же громкости, но более высоким голосом, то, при условии сохранения жизненной достоверности речи, она становится всё более и более настойчивой).

  1. СМЕНА  СЛОВЕСНЫХ ВОЗДЕЙСТВИЙ или САМИХ  РЫЧАГОВ  наступления.

Представим, что общающийся несколько реплик подряд удачно пользовался, допустим, вторым рычагом (усиливал «приказные» воздействия). И вот он дошёл до возможного предела, после которого в его поведении может обнаружиться «болото». Но этого не случится, если он внезапно поменяет словесное воздействие и вместо «приказывать» начать, например, «ободрять» или «намекать». Тогда у него опять появится возможность пользоваться и вторым рычагом, и третьим «с нуля». То есть опять наращивать усиление последующих воздействий в сравнении с предыдущими.

  1. ЭФФЕКТ КОНТРАСТНОСТИ ВОЗДЕЙСТВИЙ.

Этот «рычаг настойчивости» быстро мобилизует непроизвольное внимание окружающих, поэтому весьма эффективно ликвидирует любые признаки «болота».

Если голос звучал на повышенной тональности, то следует перейти на пониженную тональность. Громкую речь выгодно без видимых причин или каких-нибудь оправданий сменять тихим голосом (то есть переходить почти на шёпот). Быструю речь – на замедленную (когда произношение всех гласных в словах подчёркнуто удлиняется).

Знание режиссёрских «рычагов настойчивости» и умение ими пользоваться позволяют студентам не только контролировать себя во время работы в учебных этюдах, но и грамотно «выстраивать» стратегию своего делового поведения, вовремя избегая досадных погрешностей поведения, то и дело возникающих в деловой повседневности окружающей нас жизни.

Отметим, что наиболее распространенными в деловой сфере являются погрешности в проведении «производственных совещаний». По режиссёрской «теории действий» ими являются:

  1. I) инициатива никому не нужна и «валяется» без употребления. Присутствующие разговаривают друг с другом, но никто ни от кого ничего определенного, требующего повторных и возрастающих усилий, не добивается. Мимолетная настойчивость если и возникает, то тут же и гаснет. На таком совещании-ритуале председательствующему не интересны подчинённые, а им его планы, заботы, ожидания;

2) неумение распределять инициативу. Каждый из присутствующих по малейшему поводу отбирает у выступающего инициативу. Которая без достаточных на то деловых оснований тут же отбирается и у него. Происходит нечто вроде беспрерывного скандала, который ученики закатывают беспомощному учителю (сорванный урок);  

3) злоупотребление инициативой со стороны председателя. Он прочно удерживает её так, что никто и ослушаться не смеет. Совещание превращается в муштру, утомительную для подчинённых.  Наступление председателя чаще всего оказывается прямолинейным – штурмом, навязыванием инициативы партнеру в узких границах. По любому поводу требуется немедленный отчет. Но предполагаемая значительность повода как раз исключает возможность немедленного ответа. Поэтому любой ответ признается недостаточным. Настойчивость усиливаются – председательствующий демонстрирует безвыходность и сам же требует выхода. Обнаженно-противоречивая логика такого наступления делает невозможным протекание совещания в спокойном ритме. А потому кто-то из присутствующих теряет самоконтроль и здравый смысл. Внимательный наблюдатель безошибочно отличит делового, выдержанного и разумного руководителя от несдержанного, поддающегося минутным порывам и плохо владеющего собой.

4) безответственность в распределении инициативы. Председательствующий распоряжается инициативой не в соответствии со своими устремлениями, а в зависимости от случайного поведения присутствующих на совещании. Кто вызвался, тому и предоставляется слово.  Его не «волнует», что докладчиками становятся одни и те же подчинённые, тогда как другие вообще не открывают рта по ходу проводимого «производственного совещания».

Раздел четвёртый

Повод общения (о деловых устремлениях и позиционных)

4.1. О поведении человека занятого делом или выясняющего «личные взаимоотношения» с окружающими

*  По материалам главы 3 «Дела и личные взаимоотношения» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

 

Любое произнесенное слово, любые действия, любые поступки несут определённый предметный смысл. Но помимо этого в них может проявляться ещё и отношение к партнёру. Оно обнаруживается не столько в произносимых словах или совершаемых действиях, сколько в том, как они в каждом конкретном случае выполняются. То есть в тончайших оттенках, в мельчайших подробностях выполнения даже самых простых действий.

В своё время М.Горький в одном из очерков справедливо заметил – «не всегда важно — ЧТО говорят, но всегда важно, КАК говорят».

Можно точнейшим образом выполнить конкретные просьбы человека и всё же проявить при этом пренебрежительное или враждебное к нему отношение. И наоборот, отказывая в просьбе или выполняя её небрежно, можно обнаружить вполне доброжелательное или даже восхищённое отношение. Если по ходу общения внимание партнёров будет перенесено на возникшую пренебрежительность (или доброжелательность), то их общение из делового неизбежно станет позиционным.

Во время общения  люди руководствуются своими представлениями и предположениями о желаниях партнёра, его возможностях. Ведь партнёр наверняка начнёт отказываться от того, что будет противоречить всем его желаниям. Или, что наверняка будет казаться ему непосильным.

Исходные представления о партнёре неизбежно определяют нюансы общения с ним. Автор режиссёрской «Теории действий» П.М.Ершов справедливо заметил, что во-первых, представления людей друг о друге (и о своих личных взаимоотношениях) бывают порой неполны, плохо обоснованы или даже ложны. А во-вторых, поведение партнёра может не соответствовать ожиданиям окружающих. И это несоответствие для кого-то из общающихся с ним партнёров может оказаться   важнее  того делового повода, из-за которого возникло само общение. Тогда то, что поведение партнёра не таково, каким должно было бы быть, заставляет общающегося с ним человека специально заняться выяснением и(или) изменением представлений партнёра о себе самом.  

Исходная цель, связанная с каким-то делом, меняется на цель новую, уже связанную с «выяснением» личных взаимоотношений или их корректировкой. Каковы бы ни были искомые взаимоотношения (то есть, позитивными или негативными), цель эта по характеру своему существенно отличается от всех других деловых целей. Поэтому и само общение начинает выглядеть по-другому.

Взаимоотношения внутри организованного коллектива устанавливаются относительно просто, если в нём представления каждого о правах и обязанностях (как для себя, так и для других) вытекают из служебного распределения функций и никем не оспариваются. Но когда взаимоотношения между людьми полностью определяются только служебными нормами, то они становятся упрощенными, формальными или бездушными. Что вредит даже сфере чисто деловых, служебных отношений, где установившиеся взаимоотношения обычно далеки от такого примитива.

Если каждый из сотрудников в организации знает «своё место», то во время работы общение между ними возникает не из-за «мест», а из-за конкретных дел. Если же общающиеся занимаются «местами» (то есть выясняют справедливость того, что кто-то   занимает «данную должность», или то и дело заявляют о своём неприятии «установившихся» взаимоотношений), то это значит, что существовавшее «равновесие» непоправимо нарушено.  

Подчеркнём, что у каждого человека есть своё собственное представление о выгодном месте. И оно, так или иначе, связано с представлением человека о том, что оно позволит занять «почётное место» и в умах значимых окружающих.

Нередко почитания (то есть выгодных взаимоотношений) специально добиваются и карьеристы, и влюбленные. Стремятся создать о себе особое надлежащее представление у партнёра и деспоты, и подхалимы, и властолюбцы, и просители, и ревнивцы. Причём любой из них не всегда и не вполне предусматривает конкретные последствия искомых взаимоотношений. Обычно человеку хватает абстрактной уверенности, что эти отношения принесут ему пользу, а какую именно – об этом он часто не задумывается.

Общение, возникшее  из-за выяснения и(или) изменения «места в уме другого» всегда протекает не так, как общение за достижение какой бы то ни было другой «деловой цели». А поводом для того, чтобы человек специально занялся своими взаимоотношениями с партнёром, может послужить буквально всё: от измены и предательства до небрежного жеста, улыбки и молчания —  всё, в чём может выразиться отношение одного человека к другому.

Каждый из нас считает, что иногда партнёр должен что-то понимать, иногда – что-то признавать или быть догадливым, иногда что-то делать или не делать. То есть партнёр   должен  быть  в данный момент достаточно внимателен, умён, осведомлён, находчив, добр, принципиален, снисходителен и т.п. Такие субъективные представления о дόлжном бывают не только разнообразны по содержанию (вплоть до противоположных), но и весьма различны по степени определенности и категоричности.

Мера требовательности по отношению к партнёру находится в прямой зависимости от представлений субъекта о себе самом. Требовательность человека к любому другому зависит от его уверенности в том, что он компетентен судить об обязанностях других. Но разным людям это свойственно в самых различных степенях. Одни пользуются им широко, свободно, уверенно и легко. Другие, наоборот, скромно, в самых ограниченных пределах и без широких обобщений.

Одни склонны к окончательным и категорическим заключениям. Суждения других бывают чаще неуверенны, условны, предположительны.

 

При общении партнёров  по поводу каких-то изменений в их взаимоотношениях предметом для каждого из них являются не столько сами поступки другого, сколько его общая исходная позиция, которую он должен занимать, но не занимает (или занимает недостаточно ясно, прочно, определенно). Поэтому наступления за изменение взаимоотношений в режиссёрской «Теории действий»   именуются  позиционными,  в отличие от всех других случаев наступления и обороны, которые называются (условно, конечно)  деловыми.  

Любое позиционное общение противонаправлено общению деловому: развиваясь, оно «уводит» общающихся от конкретных дел, от материальности целей в субъективные области идеальных представлений, «защитных комплексов» и досадных претензий.

Позиционная борьба нередко может начаться вокруг повода вполне делового. За столкновением как будто бы деловым может  скрываться тема позиционная. За первым «деловым» недоразумением может следовать другой. За ним следующий, и ещё, и ещё. Все они оказываются основаниями для претензий всё более принципиального значения. Так наступающий доходит до необходимости открыто выразить свои требования по пересмотру  взаимоотношений.

Если обе стороны во время общения будут усердствовать в выяснении и(или) корректировке своих взаимоотношений, то разразившаяся позиционная борьба обычно доводит их до полного разрыва всяких взаимоотношений друг с другом.

Одна и та же самая простая  фраза может быть использована как в деловой, так и в позиционной борьбе. «Приходите завтра», «Дайте мне стакан чая», «Я слушаю вас», «Я сделал всё, о чём вы просили» и т.д. и т.п. — произнесение любой из этих фраз может быть продиктовано или вполне конкретной деловой целью, или стремлением принудить партнёра общения переменить «занимаемую им позицию».

Позиционные стычки (перебранки) наглядно иллюстрируют противонаправленность позиционной борьбы всякому деловому взаимодействию. Позиционные конфликты всегда мешают делу, отвлекая от него. Позиционные мотивы иногда ведут к раздуванию даже незначительных недоразумений.

Когда расхождения (и уж тем более пустяковые!) возводятся в принцип, то само восприятие поведения партнёра часто становится совершенно ложным. Чем меньше людей друг с другом связывает дело и чем больше они погружаются в выяснения отношений. Тем вероятнее, что толкование ими конкретных фактов, поступков и слов друг друга окажется ложным, то есть искажённым в ту или иную сторону.

4.2. О том, как в поведении партнёров проявляется желание увеличивать или сокращать дистанцию в их взаимоотношениях *

*  По материалам главы 3 «Дела и личные взаимоотношения» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

 

Чем настойчивее  любое позиционное наступление, тем яснее его принадлежность к одной из разновидностей. А именно:

– общающийся стремится УВЕЛИЧИТЬ ДИСТАНЦИЮ между собою и партнёром. Для этого он указывает партнёру на то, что тот ведёт себя не так, как следовало бы, что он претендует на то, на что не может, не должен, не имеет права претендовать.

– общающийся стремится  СОКРАТИТЬ ДИСТАНЦИЮ между собою и партнёром. Для этого он указывает партнёру на совпадение своих и его прав, возможностей и обязанностей. И «намекает» ему, что тот не достаточно осознает и не достаточно учитывает близость тех взаимоотношений, которые должны существовать между ними.

Увеличивать дистанцию между собой и партнёром, то есть «удалять» (1) во время общения, можно либо «отдаляя его» (1а), либо «возвышая себя» (1б).

Но во время общения можно и сокращать дистанцию между собой и партнёром. Чтобы «сблизить» свои позиции (2) нужно либо «самому идти к партнёру» (2а), либо «заставить его» идти к себе (2б).

 

1(a).  Отдаляя партнёра,  общающийся демонстрирует абсолютную незыблемость, прочность своей позиции и указывает партнёру на то, что тот не имеет прав, оснований находиться на занимаемой им позиции.

«Унизить», «одернуть», «отругать», «распечь» — этими и подобными им глаголами обозначаются различные варианты и оттенки этой разновидности.  Общим определением для неё может служить словосочетание – ставить на место.  

Наступление «ставить на место» всегда отличается прямолинейностью, которая основана на том, что с партнёром до тех пор нельзя иметь никакого дела, пока он не изменит свою позицию (отношение, мнение, уважение). И изменить её он должен немедленно.

Подчеркнём, что обычно общающемуся нужно не только в кратчайший срок круто «повернуть мозги» партнёра, но и увидеть этот поворот. Раз партнёр направил свои мысли «не в ту сторону», то доверять ему что-то осмысливать и додумывать «без надзора» нельзя.

Все промедления, возражения, лавирования, увертки или, того хуже, попытки перейти в открытое контрнаступление – общающийся во время своего весьма настойчивого наступления стремится немедленно подавить любую инициативу партнёра воздействием значительно более сильным. При этом, возражения партнёра по существу ни в коем случае не обсуждаются. Они игнорируются, чтобы не уступать ему инициативу. Или дискредитируются тем, что их содержанию слепо приписывается нелепость и смехотворность.

При этом наступающий не даёт партнёру отвлекаться от навязываемой ему задачи изменить своё отношение. Настойчиво «ставить на место» своего партнёра можно лишь пока наступающий уверенно отбирает инициативу у партнёра или навязывает её для использования в самых жёстких границах.

Стремление «ставить на место» во время общения, к сожалению, часто встречаются в повседневном обиходе. «Ставят на место» не только начальники подчиненных, но и родители детей и дети родителей, покупатели продавцов и продавцы покупателей. И происходить это может как работе, так и во время отдыха, как в бытовых делах, так и в праздничной обстановке – чуть ли не в любой ситуации и по любому поводу.

Склонность к этой разновидности общения свойственна людям придирчивым. То есть тем, кому кажется, что окружающие не признают их достоинств. Характерна подобная склонность и для людей с уязвленным самолюбием.

Обычно по ходу общения злоупотребляют стремлением «ставить на место» люди нахальные, властолюбивые, уверенные в своём праве на всеобщее почитание. Это часто приводит их с одной стороны к болезненной раздражительности и щепетильной чувствительности к невниманию, а с другой – к собственной бестактности и грубости по отношению к партнёрам (партнёру).

Особо отметим, что ставить партнёра «на место» можно и без острых противоречий, то есть в достаточно спокойном ритме. Сдержанность во время общения ведёт к деловой конкретности. Тогда обсуждение «места», которое «должен занять» партнёр, оказывается вполне конкретным. Это трансформирует буйство бесконечного распекания в краткую деловитость разговора по существу.

 

1(б).  Возвышая себя, наступающий указывает партнёру уже не на то, что тот не таков, каким должен быть, а на то, что сам наступающий отнюдь не таков, каким его представляет себе партнёр. То есть общающийся демонстрирует партнёру не его недостатки, а свои достоинства, возможности и достижения. По представлениям наступающего, партнёр лишён того, что даёт ему возможность рассчитывать на близость, равенство, совпадение прав или возможностей.

Отсюда у наступающего возникает поведение, которое обычно называется «бахвальством», «хвастовством» и «саморекламой». Если самоутверждением занимается лицо солидное, то в его поведении возникают особые нотки – трагический флёр утверждения своей исключительности и(или) своей особой ответственности, – которые придают позиционному наступлению некий шарм достоинства.

В возвышении себя иногда заметно стремление «унизить» партнёра. Порой оно глубоко скрыто, и сам наступающий может его не осознавать.

Подчеркнём, что хвастовство иногда бывает вполне доброжелательным и даже покровительственным. Но и тогда оно по сути своей всё же служит увеличению дистанции между тем, кто хвастает, и его слушателем.  Потому что так действует всякое подчеркивание своих возможностей, недоступных партнёру.

Хвастовство, в котором  видно, что оно хвастовство – малоэффективно. Прибегать к нему целесообразно, только когда внимание и доверие партнёра уже завоёваны. Поэтому хвастовство предполагает некоторую долю наивности, что часто делает его обаятельным.

Демонстрируя свои достоинства, «возвышающий себя» пытается создать впечатление, что не он, наступающий, нуждается в партнёре, а партнёр должен нуждаться в нём. И, подчеркивая те или другие свои качества, он ещё больше увеличивает дистанцию между собой и партнёрами.

Замечено, что склонность «возвышать себя» при общении свойственна преимущественно людям добродушным, преуспевающим, склонным к покровительству. Им привычно быть «душою общества», и они с удовольствием выполняют эту роль. П.М.Ершов подчёркивал, что такие люди обычно добиваются от партнёра не покорности, а восхищения, не страха – а привязанности, не верности — а преданности.

В малых дозах «возвышение себя» встречается во взаимодействиях самых разных людей. Иногда оно «вклинивается» в позиционную борьбу других разновидностей. Или оказывается частичкой вполне делового общения.

Бывает так, что наступающий  хотел бы совсем не касаться взаимоотношений, занимаясь только делом, но  не может удержаться. Как, например, от элементов злобного разноса (1а) или добродушного бахвальства (1б), которые являются двумя полюсами внутри одного типа (увеличение дистанции), между которыми – бесчисленное разнообразие частных случаев.

Случается, что позиционные черты общения более или менее отчетливо «прорываются» в двух-трёх словах или фразах. И хорошо, если наступающий сможет ограничиться только ими, удерживаясь в деловой тематике общения.

Сближение дистанций во время общения может происходить как при обоюдном движении, так и при явной инициативе одной из сторон. Ведь даже встречное движение кто-то должен начать,  и оно должно быть чем-то вызвано.

В стремлении к сокращению, сближению дистанции (2) тоже можно заметить две разновидности. Чтобы сблизиться с партнером, нужно либо  самому идти «к нему на поклон» (тем самым унижаясь перед ним – 2а), либо  заставить его общаться с собой, то есть возвышая его, «приковывать» его внимание к себе – 2б).

 

2(а). В психологическом смысле «идти к партнёру»,  унижая себя, основано на стремлении угождать партнёру, приспосабливаясь к предполагаемым его представлениям. Поведение этой разновидности тяготеет к общению «за настоящее».

Приблизить партнера, «унижая себя», — значит предвосхищать любые его суждения и выдавать их как собственные категорические убеждения. Типичные реплики для подобных ситуаций: «Вы полагаете, что я совершил ошибку? Вы, как всегда, совершенно правы: я сделал величайшую глупость!» «Вы видите во мне скупость, жадность, легкомыслие? Вы очень проницательны — я именно таков; но я глубочайшим образом понял это, я кляну себя за то, что этим удалил вас от себя!»

Таковы, в сущности, всевозможные случаи покаяния, изъявления покорности, готовности на жертвы, готовности «служить партнёру». Наступающий, добиваясь близости, настаивает на том, что партнёр должен отказаться от любого недоверия ему. Наступающий демонстрирует своё принципиальное отрицание любых негативных или скрытых мотивов партнёра по отношению к нему.

Для успешного продвижения к своей цели наступающему приходится внимательно следить, но не за тем, что говорит партнёр, а за тем – нравится или не нравится партнёру, что делает он – сам наступающий – во время их общения. Если партнёру что-то не нравится, то нужно срочно угадать, что именно. И «забежав вперед», попробовать угодить ему.

Может быть, партнёру больше понравится, если его восхвалять? Тогда нужно немедленно переходить к соответствующей разновидности поведения. Может быть, ему не нравится откровенное угодничество? Тогда нужно скрыть его, придав своему поведению видимость объективной независимости.

Если партнёру не нравится слабость – нужно обнаружить в своём поведении силу и решимость. Не нравится сила – тут же проявить слабость. И так далее.

При этом общающийся может «бороться» с партнёром за инициативу, перебивать его. Но он не «отнимает», а скорее «ловит» или «выпрашивает» инициативу, как бы заботясь не о себе, а о своём партнёре – чтобы тот не утруждал себя, не искал и не тратил лишних слов.

«Унижать себя» можно, сохраняя полное достоинство (так, что окружающие могут и не заметить допущенного самоуничижения). Для повышения  цены своему унижению, поведение облекается в форму скромности или беспристрастной требовательности к себе.

Так искомого сближения во взаимоотношениях добиваются люди солидные, степенные, занимающие высокое положение. При общении они постоянно демонстрируют, что в виду имеются такие взаимоотношения с партнёром, которые складываются постепенно и нужны вообще, постоянно, а не только в данный момент.

При этом они тоже заняты «забеганием вперёд» и угождением партнёру общения, но, так сказать, с далёким прицелом и преимущественно в области идеальной, духовной…

Именно в таком варианте рассматриваемая разновидность настойчивости, направленная на сближение отношений (сокращение дистанции между общающимися), наиболее распространена в деловых сферах.

 

2(б). В другом варианте позиционного наступления за сближение отношений – привлекать к себе,  возвышая партнёра, – наступающий добивается новых, «более верных» представлений партнёра о самом себе. То есть он добивается от партнёра более высокого мнения о себе, к признанию им своей некой исключительности. Или признания равенства в правах, возможностях и интересах с наступающим.  

Возвышающий партнёра стремится доставить ему удовольствие своим пониманием его исключительных достоинств. Партнёр обладает чем-то, чего другие (все, кроме наступающего) либо вовсе не видят, либо видят недостаточно ясно и чему не придают должного значения. Эта исключительная глубина и тонкость понимания достоинств партнёра даёт наступающему основания для чисто духовной близости. Поэтому такое наступление тяготеет к борьбе «за будущее».

Если наступающий при этом преувеличивает достоинства партнёра или сочиняет их вопреки тому, что на самом деле думает, то это лесть. В первом случае она более скромная, а во-втором — открытая, нахальная, наглая.

Ещё Г.Филдинг заметил, что лесть всегда нам нравится, когда она касается качеств, которых нам недостает. Скажите дураку, что он очень умен, и плуту, что он честнейший человек на свете, и они заключат вас в свои объятья.

«Призывать партнёра к себе» – значит заодно считать и себя сильным (или, во всяком случае, не слабее его). Сильный представляется лицом независимым, и его восхваления похожи на объективную оценку. Поэтому он стремится скорее распоряжаться инициативой, чем пользоваться ею самому. Как только он теряет чувство собственного достоинства и перестает распоряжаться инициативой, он невольно переходит к другой разновидности  (2а) – начинает «сам идти» к партнёру.

Итак, в поведении, направленном на сближение взаимоотношений,  на одном полюсе услужливость, угодничество и выпрашивание доверия (2а), на другом  —  покровительственное поощрение, обольщение и благосклонное понукание (2б). Каждое конкретное «наступление» за уменьшение дистанции в той или иной степени содержит в себе черты либо одной, либо другой из этих крайностей в зависимости от множества обстоятельств времени и места.

То, в каких именно обстоятельствах, по отношению к какому именно партнёру человек начинает позиционное наступление, наступление какого типа и какой разновидности, с какими отклонениями от этой разновидности, сколь открыто или, наоборот, скрытно –  всё это в значительной мере может характеризовать и самого человека, и значение для него данных обстоятельств.

Человек не может не быть озабочен взаимоотношениями с другими людьми. Но эти его заботы становятся продуктивными, по существу, только когда выражаются в его конкретных делах, то есть в предметной деятельности. Человек же, постоянно хлопочущий о своих взаимоотношениях с другими, в сущности, хлопочет только о себе. Деятельность же того, кто озабочен другими, всегда конкретна. И вопросы взаимоотношений выходят в его общении на первый план лишь иногда и по острой необходимости. И об этом не мешает помнить всем приступающим к обустройству своей деловой жизни.

 

Раздел пятый

Общность в интересах (о стремлении  к дружественности или враждебности)

5.1. О проявлениях дружественности и враждебности во взаимодействии партнёров *

 

*  По материалам главы 4 «Соотношение интересов» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

У любого человека есть определенные представления о собственных планах, целях, интересах. Одни из них, по его мнению, отличаются от интересов, целей и планов его партнёров по общению и тем самым «разъединяют» его с ними. Тогда как другие – совпадают, тем самым «объединяя» их интересы, планы, заботы.

Человек бывает занят целями, планами, интересами как теми, так и другими. Одни люди охотно идут на сближение, потому что легко находят общность среди своих целей и целей окружающих их людей. Другие же, наоборот, склонны по всякому поводу видеть расхождения в целях и интересах. На сближение они идут неохотно и только с немногими.

О первых говорят, что они доверчивы. О вторых, что они некоммуникативны (исходя из режиссёрской «теории действий», добавим – потому что недоверчивы).

При общении друг с другом у людей невольно возникают «ощущения»  общности или разности своих собственных интересов с интересами партнёра (партнёров). Степень и обоснованность доверчивости или недоверчивости в значительной мере характеризует каждого человека, как свойственная ему склонность (им самим осознаваемая или нет). Склонность выражается в том, что одним особые и веские основания нужны для доверия, другим — для недоверия.

В театральной режиссуре известно, что пока речь идёт о пустяках, быть приветливым нетрудно. Но доброжелательность в мелочах располагает искать и находить общность и в существенных интересах (если она, разумеется, вообще возможна). Точно так же и всякая мелкая недоверчивость готовит почву для поисков расхождений  и в более значительных интересах.

Как известно, между людьми вопреки их первоначальным представлениям друг о друге потом могут возникать как глубокое взаимопонимание (то есть «единство интересов»), так и конфронтация, вражда, ненависть (то есть резкая «разность интересов», их антагонизм).

Дружественное поведение появляется с возникновения представлений о какой-то общности интересов, а враждебное – об их разности. Достигая разных степеней, содержание этих представлений иногда колеблются, а иногда даже меняются на противоположные.

Общаясь, каждый из партнёров исходит из предварительного представления либо об общности, либо о противонаправленности каких-то своих существенных интересов интересам партнёра. Одни люди в противодействиях партнёра усматривают разность или противонаправленность интересов. Тогда как другие видят всего лишь недоразумение. Например, – непонимание партнёром его собственных интересов. Или его неверные представления об интересах того, кто с ним общается. Или его неосведомленность об условиях, в которых оба общающихся находятся. Или недогадливость или скромность партнёра. И т.д.  

По режиссёрской «теории действий» Ершова, в настойчивом общении часто возникает сложная и непроизвольная по своему источнику «формула действий», в своё время метко выраженная ещё А.Ф.Кони: «я думаю, что он думает, что я думаю… а потому надо поступить так, а не иначе».

Конкретное содержание, которым ситуативно наполняется эта формула, всегда весьма субъективно, но неслучайно. Для доказательства П.М.Ершов любил цитировать: «Человек, у которого есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, может убедиться, что ни один смертный не может сохранить тайну. Если молчат его губы, он выбалтывает тайну кончиками пальцев. Или он начинает выдавать себя каждой своей порой». Это утверждение З.Фрейда наглядно иллюстрируют те условия, находясь в которых общающийся человек, вольно или невольно создаёт «банк» своих субъективных представлений о соотношении интересов, предполагаемых у себя и у партнёра.

У каждого неглупого человека таких «банков» субъективных представлений – достаточно. Но информация, хранящаяся в них, используется им чаще всего неосознанно (зато практически мгновенно). Это особо заметно, когда общаться приходится с незнакомым или малознакомым партнёром.

Пока у человека нет оснований судить о другом, он исходит из самых общих представлений, скопившихся в «банке» личного опыта (и очень часто зеркально отражающих его самого).  Если он рассчитывает на доброту и уступчивость партнёра, то он надеется, что в число существующих у того интересов входит и некая «бескорыстность», которая подталкивает того к совершению (хотя бы в мелких делах) добрых поступков для окружающих.

Другими словами, в обращениях человека к кому-то из окружающих со всякого рода мелкими, пустяковыми делами-просьбами-проблемами  более или менее обнаруживаются его личностные представления о том, что именно человек считает само собой разумеющимся. Например, в чисто служебных делах совершенно достаточно представлений о служебных интересах и обязанностях. В торговле достаточно представлений о заинтересованности продающей и покупающей сторон в совершении сделки.

А в дипломатических переговорах, например, могут понадобиться представления о соотношении интересов весьма отдаленных и весьма существенных для каждой стороны. Поэтому в дальновидной политике они тщательно собираются, изучаются и взвешиваются.

Поведение, основанное на представлениях человека об антагонистичности, противонаправленности своих существенных интересов интересам партнёра (как правило, подкрепляемых обоснованным или необоснованным предположением наличия у него тех же представлений) в театральной «теории действий» обозначается термином  враждебность. А поведение, основанное на представлении о близости интересов, об их совпадении – термином  дружественность.

Если враждебность предполагает субъективную уверенность во «взаимности», то дружественность может возникать и существовать и без субъективной уверенности во взаимности партнёра, и без внешних проявлений ответной взаимности в поведении.

Представления общающихся о соотношениях их интересов и степени совпадения их об этом предположений иногда проявляются вполне ясно, что делает их поведение логичным, последовательным и предсказуемым. Но чаще представления бывают весьма противоречивыми, что сказывается в некоторой парадоксальности поведения.

Одним из обстоятельств, побуждающих человека преодолевать существующие у него представления о враждебности интересов, является его ситуационная нужда в настоящий момент в данном партнёре. Чем больше эта нужда, тем больше он ориентирует себя на какую-нибудь «общность интересов». И тем меньше признаков враждебности будет в его поведении.

Как бы ни была сильна предварительная враждебность, нужда побуждает искать хоть какие-нибудь «общие интересы». И таковые при желании всегда можно отыскать среди интересов ближайших, мелких и «само собой разумеющихся».  Они временно будут выполнять функцию отвлечения наступающего от собственных представлений о «фатальной» противонаправленности отдаленных интересов того, с кем ему приходится общаться.

Однако следует иметь в виду, что резкая враждебность по совершенно конкретному поводу иногда бывает следствием именно повышенной уверенности в общности интересов и взаимности представлений. Ссоры между близкими людьми возникают иногда только потому, что от близкого человека противодействие даже в мелочах представляется неправомерным.

Неслучайно Тацит поучал, что чем ближе люди по родству, тем острее чувство вражды они могут питать друг к другу.

Человек, обращающийся к тому, кто, по всей вероятности, может отказать, иногда начинает своё обращение с повышенной доброжелательности и подчёркнутой доверчивости. Тем самым он как бы предлагает партнёру (партнёрам) рассчитывать на «полное единство интересов». По Ершову так действует в известной басне И.А. Крылова бедолага Волк, по ошибке очутившийся на псарне:

ДРУЗЬЯ! К чему весь этот шум?

Я ваш старинный СВАТ(!) и КУМ(!),

Пришёл МИРИТЬСЯ(!) к вам…

Случается и обратное. Когда человек твердо уверен в совпадении интересов, то он именно потому может начать своё общение чуть ли не враждебно, как бы с расчетом на бурное ответное опровержение. Так, например, в другой басне Крылова незадачливый Повар отчитывает своего любимого Ваську-Кота:

Ах ты, ОБЖОРА! Ах ЗЛОДЕЙ! –

Тут Ваську Повар укоряет: –

Не СТЫДНО ЛЬ стен тебе, не только что людей?

В этих баснях по самым первым репликам уже ясен позиционный характер общения (см. §4.1.). В одной басне – попытка Волка наладить отношения с врагом (расположить его в свою пользу или хотя бы нейтрализовать). В другой – попытка Повара «поставить на место» друга. То есть утрированно продемонстрировать возникшее по его вине «увеличение дистанции», чтобы получить от того заверения в близости.

Но даже в этих парадоксальных, на первый взгляд, случаях действительные представления каждого персонажа о соотношении интересов всё-таки обнаруживаются. Они видны в повышенной дружественности одного и в нарочито откровенной враждебности другого.

Во время общения партнёры часто руководствуются своеобразными «прогнозами» на будущее. Эти прогнозы  похожи на выработанный навык  ожидания от данного партнёра той, а не другой реакции.

Ожидание враждебной реакции настраивает на расчёт и осмотрительность. Предполагаемая дружественность, наоборот, влечёт за собой непосредственность и прямоту.

Какой бы сложной и прихотливой не была бы картина общения, сам принцип остается неизменным. Осторожность, педантизм, рационализм и тщательная продуманность тактики общения тяготеют  к враждебности. А бездумность, беззаботность, откровенность и даже «беспорядочность» в общении – к дружественности.

Дружественность раскрывает человека. Враждебность закрывает его и психически, и физически (то есть телесно).

При враждебности общающийся мобилизуется с некоторым скрытым излишком. То есть с запасом на случай нужды в дополнительных усилиях. А при дружественности становится видна подлинная степень заинтересованности человека в общении.

Дружественность проявляется в большой свободе и легкости движений человека во время общения. А враждебность – в скупости, точности и лаконичности, свойственной всем его движениям (иногда – в самых тонких оттенках).

В теории режиссуры подчёркивается, что взаимодействия, связанные с дружественностью, более или менее радостны. Они противоположны взаимодействиям враждебным, которые могут быть скорее злорадными, что неизбежно сказывается на характере движений общающихся.

П.М.Ершов весьма ценил мнение знаменитого балетмейстера М.М.Фокина, который считал, что выражение печали в танце требует очень мало движения. Поэтому его относительно легко выражать на сцене. А вот выражение радости, наоборот, требует массы движения, что гораздо труднее. Чем радостнее на душе, тем больше человеку хочется двигаться. От актёров это требует на сцене особых усилий и большого мастерства.

5.2. О взаимосвязи дружественности и враждебности с другими параметрами поведения *

 

*  По материалам главы 4 «Соотношение интересов» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

Представления общающихся о своей дружественности или враждебности друг к другу несомненно влияют и на то, как при общении будет проявляться инициативность каждого из них (см. §3.1.). Дружественность облегчает деловое общение, располагая партнёра к пользованию инициативой (то есть к наступлению). Враждебность же настраивает человека в основном распоряжаться инициативой партнёра или обороняться от неё.

Режиссёрам известно, что наступая, человеку приходится раскрывать свои цели и интересы. Только вот враждебность побуждает его быть как можно более скрытным. Потому что вооружать врага сведениями о себе человеку невыгодно. От друга же нет особых оснований свои цели и интересы утаивать.

Оборона требует меньших усилий, чем наступление. Переход к обороне при малейшей к тому возможности, её упорство, расчётливое и скупое использование инициативы – это признаки враждебности в деловой борьбе. Отсутствие этих признаков приводит к дружественности.

Именно оборонительность в делах, в частности — в деловом диалоге, прежде всего создает впечатление враждебности. А упорная оборона это впечатление усиливает.

От друга, единомышленника, союзника человек может обороняться, только если он поглощен делом действительно неотложным, очень увлекающим его или более важным, чем то, с каким обратился к нему партнёр. При враждебном же представлении человек начинает обороняться, даже если никаких дел, забот и увлечений у него нет.

При враждебных представлениях о партнёре человек склонен избегать делового наступления. А вот в наступление за «увеличение дистанции» во взаимоотношениях с таким партнёром, наоборот, некоторые люди идут охотно. По любому поводу и при всяком удобном случае. Так, скажем, начальники придираются к подчинённым, к которым они враждебно настроены. Так враждующие родственники, соседи и сослуживцы не упускают случая сделать друг другу замечание или сообщить какую-нибудь неприятность.

В результате воспитанному человеку приходится себя  принуждать  к  деловому наступлению на врага, а от позиционных наступлений типа «ставить его на место» приходится себя удерживать.

Отличной иллюстрацией этой закономерности П.М.Ершов считал сцену объяснения Павла Петровича с Базаровым перед дуэлью в романе Тургенева «Отцы и дети». Потеря хладнокровия и выдержки ведёт к постепенному или резкому обнажению позиционных претензий. Что в свою очередь ведёт к развитию позиционного наступления, которое неизбежно уводит общающихся от дела.

Враждебно обороняющийся иногда своим упорством специально провоцирует своего партнёра. Отказывая ему в деле, он тем самым «ставит его на место», стремясь унизить, наказать за «недостаточное к себе уважение». Так деловая беседа между несдержанными и(или) враждебно настроенными людьми часто завершается весьма позиционно – руганью и ссорами.

Для дружественного делового наступления характерны: разнообразие свободно используемых средств, расточительность в расходовании усилий и непринужденность переходов от одного воздействия к другому. Если во время делового общения партнёр обнаружил недостаток понимания, недоверие или разность интересов, то тот, кто наступает дружественно, тот смело прибегает к разнообразным мерам сближения. Поэтому деловое наступление мгновенно может замениться на дружественно-позиционное (в той или иной его разновидности).

Но если подобная трансформация не даёт положительных результатов, то наступающему остается либо отказаться от своей цели, либо отказаться от своих представлений об общности интересов. Результатом бывает обида. Причём обидевшийся прежде всего перейдёт к обороне, необоснованность которой сначала ведёт к поспешной ссоре, за которой частенько может следовать примирение и возврат к деловой теме.

При максимальной степени враждебности обращаться к разуму, к воле, к сознанию партнёра бесполезно, говорить с ним не о чем. Остается – отнять, всучить, вытолкать, втащить и т.д. Но стремление к физическому принуждению спадает, когда ослабевает враждебность, то есть – по теории режиссуры – появляется надежда хотя бы на минимальное взаимопонимание. В это время «цель» наступающего отодвигается из настоящего в будущее. Чем дальше во времени отстоит цель наступающего, тем, соответственно, меньше в его поведении оказывается враждебности.

Для того, чтобы настойчиво и дружественно общаться с тем, кто настроен весьма враждебно, человеку приходится запасаться терпением и выдержкой, иметь ясные и прочные убеждения об общности интересов (своих и партнёра). Такую твердость обнаруживают иногда любящие жены по отношению к мужьям и мужья по отношению к женам. Мать и отец – по отношению к сыну или дочери. Воспитатели по отношению к трудновоспитуемым подросткам. Не случайно в Библии, в книге притчей Соломоновых сказано: «Вспыльчивый человек возбуждает раздор, а терпеливый утишает распрю».

О степени враждебности или дружественности в каждом конкретном случае можно судить по полноте и яркости признаков того и другого, если общающиеся не прилагают специальных усилий для их маскировки. Но в большинстве случаев людям приходится прилагать такие усилия, которые иногда бывают весьма значительны.

Россыпь ярких подтверждающих примеров П.М.Ершов находил в книге Светония «Жизнь двенадцати цезарей». Так, император Домициан свои самые суровые приговоры начинал с заявления о своём милосердии. И чем мягче было начало, тем более жестоким был конец.

Длительная и острая деловая борьба, когда ни один из борющихся не уступает, всегда является испытанием прочности сложившихся взаимоотношений. Когда партнёр упорствует, возникает соблазн увлечься «далеко идущими» негативными обобщениями. И наступающий вынужден решать, что для него важнее –  сохранять дружеские взаимоотношения или продолжать добиваться того, в чём не уступает ему партнёр. Если последнее важнее, то – конец дружественности.

Но часто стремление сохранить хорошие отношения побеждает. Дело приносится в жертву взаимоотношениям (как в басне «Кукушка и Петух»).

Беспринципные дельцы избегают всякой враждебности. Отношения у них со всеми «приятельские», то есть основаны на общности мелких (если не крошечных!) бытовых интересов. А что касается интересов отдалённых и существенных, то в них подразумевается фатальная противонаправленность, которая, мол, неизбежна. А раз так, то достаточно и той минимальной общности интересов, которая в данных обстоятельствах может принести выгоду…

Такой «практический эгоизм» по сути своей обрекает человека на враждебные представления всегда и обо всех. В итоге тот толкает себя к полному одиночеству. Но эту свою всеохватывающую враждебность «деловой человек» тщательно скрывает. Мало того, он всюду подчёркнуто завоёвывает (точнее, покупает) приятельские взаимоотношения, если они продаются не слишком дорого. А такие всегда можно найти, если руководствоваться какими-то из близлежащих, случайных и крошечных интересов.

Подлинно дружественно-деловая борьба возможна между общающимися в той мере, в какой интересы одного действительно в существенном и далёком совпадают с интересами второго.  Тогда она ведётся из-за конкретных путей, средств и способов реализации того, в чём заинтересованы обе стороны.

Каждая из сторон ищет оптимальное решение. Но пока окончательного решения не найдено, цель каждой стороны – отстоять свой проект. Но это становится не столько близкой самоцелью, сколько способом реализации единой отдалённой цели. Возникает своеобразный деловой клубок близких и далёких целей, задач и интересов.

В подлинной увлеченности общающихся подобным «деловым клубком» – источник дружественности. Которая по природе своей всегда оптимистична, потому что ориентирует людей на позитивные общественные устремления и уверенность в конечной победе разума и справедливости. Когда дружественность становится для человека концептуальной, то рамки появлений враждебного поведения (даже самого острого и непримиримого) сужаются. «Враждебность» становится редкой и(или) вынужденной мерой защиты позитивных, отдаленных и значительных целей.

Позиционное наступление любой разновидности  (см. §4.2.) можно вести и дружественно, и враждебно. Но при стремлении общающегося «приближать» к себе партнёра в его поведении более уместными будут проявления  дружественности. А при его стремлении «ставить партнёра на место» – враждебности.

Но родители детей, воспитатели воспитуемых, вообще близкие друг другу люди нередко вполне решительно и определенно «ставят на место» друг друга. При этом некоторые из них умудряются не терять своей дружественность. То есть их поведение наполняется противоречивым сочетанием – «удалять приближая». Они «удаляют» не максимально (как в подлинно враждебном наступлении), а на дистанцию «не очень далёкую»…

«Возвеличивать себя», хвастаться, можно тоже и дружественно, и враждебно. Но наступления этой разновидности чаще всё же тяготеют к дружественности. Враждебность же появится, когда в них наступлении возникнут мотивы «ставить на место».

Напомним, что основанием для дружественного самовозвеличивания являются расхождения в представлениях о тех или иных заслугах наступающего (его знаниях, умениях, опыте, связях, положении, способностях и т.д.) при совпадении представлений об интересах. Поэтому в «возвеличивании себя» как таковом враждебность если и присутствует, то сдержанно или даже скрыто. В той мере, в какой она выходит на поверхность, хвастовство становится противопоставлением себя партнёру, унижением его или даже издевательством над ним.

Насколько дружественно или враждебно наступающий «отдаляет» партнёра от себя видно по особенностям поведения общающихся. Признак враждебности в способах словесного воздействия – «предупреждать». Признак дружественности – «удивлять». Первый придаёт «закрытость», второй – «открытость» тем сложным способам словесного воздействия, в состав которых они входят.

Яркий признак дружественности – право на непринуждённую улыбку. Она может легко появляться даже в относительно остром столкновении.

Враждебность исключает лёгкие непроизвольные улыбки даже в столкновении мимолётном и малозначительном. Они если и появляются, то требуют от общающегося внутренних усилий и выглядят натянутыми.

Добиваться сближения, казалось бы, можно только дружественно. Но если друг в чём-то отказывает или с чем-то не соглашается и почему-то медлит, то причину тому естественно предполагать в том, что он почему-то упускает из виду «общность интересов». Поэтому у общающегося с ним партнёра тогда начинают появляться нотки враждебности…

Иногда бороться за «сближение позиций» человеку приходится при отчётливом осознании противонаправленности своих интересов интересам партнёра. Если такое исходное представление у общающегося существует, то борьба за сближение делается неискренней. То есть в «восхвалении партнёра» появляется лесть, а в «унижении себя» – угодничество.

Скрываемая им враждебность чаще всего проявляется в повышенной мобилизованности внимания и всей телесной мускулатуры. Из этого следует поспешность и стремительность в выполнении «угадываемых побуждений партнёра», торопливые «забегания вперед», стремление к точным формулировкам в словесной аргументации.

Искренней дружественности как таковой свойственна непринужденность. Поэтому и дружественность, и враждебность, если они действительно существуют, в конце концов обнаруживаются в том, насколько в поведении общающихся сквозит естественная непринуждённость.

Ларошфуко справедливо утверждал, что «никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать – когда её нет». Наблюдение это подтверждается тем, что едва ли не лучше всего угадывают дружественность и враждебность дети. Они способны иногда замечать такие подробности и оттенки поведения, которые ускользают от внимания взрослых.

Недостаток искренности при общении, направленном на «сближение позиций» не всегда делает это общение бесплодными. Хотя притворным изображением дружественности подлинного сближения интересов не достигается, но, тем не менее, партнёр бывает доволен самим стремлением другого изобразить некую дружественность. Поэтому он даже за явную лесть иногда платит снисходительностью.

В театральном искусстве опытные режиссёры знают, что во время репетиций дружественность в общении персонажей можно легко заменить на враждебность. Так же как деловую борьбу – на позиционную. А вот обратные замены, напротив, трудны. Они требуют усилий и мастерства.

Поэтому студентам, готовящимся к трудовой деятельности, следует как можно чаще вспоминать, что позиционная борьба уместна, когда невозможна деловая. Враждебность уместна, когда невозможна дружественность. И что некоторая степень дружественности почти всегда возможна, если возможен диалог. В способности и умении быть дружественным в общении с людьми в значительной степени кроется секрет как актёрского, так и профессионально-делового обаяния.

Раздел шестой

Уверенность в поведении (о проявлениях силы или слабости)

6.1. Деловитость силы и позиционность слабости*

 

*  По материалам главы 5 «Представление о силе и слабости» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

 

Для преодоления препятствий на пути осуществления своих разнообразных целей людям нужны определённые знания, умения, навыки, возможности, способности – одним словом  силы.

Представления  о своих силах — это сложившийся в сознании итог всего предшествующего опыта человека. Представления эти являются следствием того, с кем и сколь успешно ему приходилось бороться. В режиссуре известно, что одержавший много побед над самыми слабыми противниками или избалованный исполнением своих желаний склонен преувеличивать собственные силы. А часто повторяющиеся поражения формируют у человека склонность преуменьшать их.

Полная беспристрастность в оценке тут едва ли возможна. И добавим, что представления человека о своих собственных силах становятся достаточно понятны окружающим даже при их случайных, мимолетных соприкосновениях с ним.

Физические силы человека могут быть сравнительно точно измерены и определены (например, по механической работе, спортивным результатам или даже по внешнему виду человека). Относительно точно могут быть «измерены» у человека и силы социальные (например, по богатству, служебному положению, научному званию, существующим связям). Но в плане личных взаимоотношений представления людей о соотношении сил могут быть лишены обоснованности, так как сами силы не всегда поддаются вполне объективному и бесспорному измерению.

Возможности свои и своих партнёров люди нередко видят в глубине и точности понимания фактов, в широте своих знаний, находчивости, в ценности своих знаний и правильности своих прогнозов. Тут каждый мерит «на свой аршин».

Силы человека могут измеряться не только его реальными возможностями, но и его убеждённостью в правоте исповедуемой идеи. Увлеченность даже практически недостижимой целью, уверенность в её конечном торжестве оказывается реальной силой, иногда превозмогающей все другие значительные силы.

Тот, кто, не имея ни власти, ни денег, уверен, что борется в интересах человечества, именно в этом черпает силу и находит основания для уверенности в своей непобедимости.

П.М.Ершов подчёркивал, что во взаимодействиях людей «сила» каждого измеряется «силами» других. Поэтому, накапливая свои силы, человек стремится не просто «знать», а знать лучше или не хуже, чем знают другие. Не просто «уметь», а уметь лучше других (или не хуже кого-то). Не просто разбогатеть, а быть богаче или не беднее других.

Любые возможности привлекательны для человека часто только в сравнении с его представлениями о возможностях других людей. Причем практически не всех «других», а каких-то определённых (входящих в так называемую референтную группу).

Субъективные представления человека о соотношении сил своих с силами окружающих партнёров могут быть в более или менее остром противоречии с мнением самих окружающих. Такое расхождение наталкивает на позиционные конфликты (позиционное выяснение отношений – см. §4.1.). Но тот, кто слишком увлечен своей целью, расхождений этих, как правило, не замечает.

Жизненный опыт формирует цели, интересы и идеалы человека. Одновременно его опыт влияет и на то, как складываются у человека представления о ценности его разнообразных возможностей, способностей, сил. Чем ограниченнее у человека круг интересов, тем более подвержены ошибкам его представления о своих собственных силах, и силах партнёров. Но, вероятно, нет людей, которые не ошибались бы в этих оценках.

Можно признавать превосходство сил партнёра в чём-то одном и быть столь же уверенным в своих преимуществах в другом. Мать семейства, например, может ясно видеть превосходство сил своих детей и домочадцев в области их профессий, но в то же время чувствовать своё неоспоримое преимущество в толковании вопросов нравственности, быта и семейных обязанностей. Определённость её представлений в тех и других случаях будет и разной и ярко заметной.

Представления о соотношении сил в некоторых ситуациях могут быть сложны и противоречивы. Например, медицинская сестра может с полным правом и сознанием своего превосходства командовать пациентом, который во всех других отношениях несравнимо сильнее её. Хотя, может быть, делать это она будет не совсем так, как с пациентом слабейшим (ребёнком, например).

Разность сил вызывает либо уважение, либо пренебрежение. Разность интересов — либо симпатию, либо антипатию. В итоговом общем отношении человека к своему партнёру представления об одном  сливается с другим, образуя сложное, часто противоречивое, трудно определяемое словами целое. Но чем больше разность в силах, тем меньше места остается представлениям о соотношении интересов (то есть о дружественности или враждебности – см. §5.1.). А чем больше ясности и определённости в представлениях о близости интересов, тем меньшее значение играет соотношение сил. Легкая симпатия иногда сочетается с пренебрежением, но горячая любовь с ним несовместима.

Сильного врага можно уважать, но крайняя ненависть исключает уважение. Совершенно же беспомощный, бессильный враг вызывает даже жалость (он, в сущности, уже и не враг). А единомышленник, авторитет которого возведен в культ, не может быть другом.

Словесная борьба партнёров, разделяющих разные мнения, связана с их переходом от одной аргументации к другой. Если при общении каждый свободно и выбирает аргументы и без колебаний указывает партнёру на слабые места в его доводах, отстаивая преимущество своей точки зрения, – значит их сознание свободно от обобщённых представлений о разности сил. Это деловое общение людей,   равных по силам.

Как только у общающихся возникает обобщающий вывод о разнице в их силах, то он тут же начинает ограничивать себя в выборе аргументации и в способах  её использования. Каков бы ни был вывод (позитивным или негативным), он делает общение менее стройным, менее логичным и менее последовательным. То есть в строгом смысле слова – менее деловым.

По ходу общения иногда начинают выдвигаться такие «силы», как совесть, честь, долг, моральные принципы. И если партнёр не отказывается пользоваться ими, то общение разворачивается вокруг этих принципов и поэтому делается позиционным (см. §4.2.). Если же партнёр уклоняется от применения таких «сил», то нередко как раз для того, чтобы избежать отклонений от дела.

Длительное деловое общение требует смены аргументов (смены «оружия») и избегания эмоциональных обобщений во взглядах на силы, позиции и интересы (они ведут к позиционным выяснениям отношений). Кроме этого, многократное применение одного и того же «оружия» (доводов, аргументов),  выдает стремление к выяснению позиций.

Режиссёрский параметр «силы» выявляет интересные закономерности  в поведении общающихся людей. Например, принципиальное отличие самоуверенности (как отрицательной черты характера) от уверенности в своих силах (как положительной черты личности) заключается в том, что первая основана на индивидуальных  силах, противопоставленных силам окружающих людей, а вторая — на «силе» той пользы, которую приносит обществу выполняемая деятельность, на силе убеждённости в правоте этой деятельности и её победе, даже если справедливость, нужность, полезность самого  дела ещё не признаны или не поняты окружающими.

Самоуверенный человек в общечеловеческом масштабе всегда, в сущности, одинок. Человеку же уверенному такая судьба не грозит, так как, по его представлениям, действует он от лица многих (пусть даже и от лица всего лишь будущих поколений!).

Наличие у общающихся представлений о «соотношении сил» выполняют в деловом общении дисциплинарную функцию. Проявления силы побуждают партнера к повышенному вниманию и(или) даже к повиновению. При этом часто за подчёркнутой самоуверенностью скрывается крайняя неуверенность партнёра в своих силах, тогда как за скромностью – полная уверенность в абсолютном превосходстве своих сил.

Занятость важными делами создает впечатление «преимущества в силе». Но занятость можно имитировать, например, в интересах карьеры.

Имитацию от подлинной деловой занятости, хотя и с трудом, но все же можно отличить. Карьерист ищет в любом деле то, чем он может партнёру помешать — якобы из деловых соображений. Он делает вид, будто понимает дело глубже, серьезнее, ответственнее, чем его партнёр. Чисто по-деловому отказывая, умело изображая при этом искреннее сочувствие, тем самым подстраховывая себя от разоблачений.

И карьерист по отношению к партнёру становится тем сильнее, чем больше заинтересован последний в достижении своей цели. Сила такого карьериста в том, что он   может отказывать,  то есть он может мешать созидательной деятельности других.

Этим средством обычно пользуются те, кто, не обладая силой знаний и умений, своё бессилие восполняют  той властью, которую они извлекают из самого, казалось бы, незначительного «места». Такой человек, прежде чем поставить свою «визу» на документе, тянет, якобы изучает вопрос, собирает справки и колеблется. Он как будто бы никого не хочет ни «унизить», ни «поставить на место», ни «подчинить себе». Он создаёт видимость, что занят делом. В действительности же он добивается признания своих преимуществ и(или) признания значительности занимаемого им места. Люди, подлинно заинтересованные в деле, вынуждены считаться с ним и(или) даже благодарить его, если он вдруг не воспользуется своей возможностью мешать им.

6.2. Об эксплуатации и маскировке проявлений превосходства и беспомощности*

 

*  По материалам главы 5 «Представление о силе и слабости» (Часть II: Логика общения в жизни и на сцене) в кн.: Ершов П.М. Скрытая логика страстей, чувств и поступков. [М.]; Дубна, 2009.

 

Можно не знать причин существующих или возникающих у человека субъективных представлений о «соотношении сил», но сами эти представления всегда, так или иначе, обнаруживаются в деталях его поведения. Например, что для «слабого» важно и значительно, «сильный» может не заметить вовсе (известно, что скромного человека обрадовать легче, чем человека с претензиями).

Разница в поведении особенно ярко это обнаруживается  в том, как протекают  оценки факта. Всё, что входит в состав «оценки» – неподвижность, облегчение или потяжеление тела, изменение степени мобилизации – обретает подчёркнуто-утрированный характер в «оценках» слабого, тогда как в «оценках» сильного они едва заметны. Та же закономерность сказывается и на возникающих вслед на ними изменениях  мобилизованности  в поведении человека.

Борясь с тем, кто, по представлениям человека, сильнее его, «слабый» надеется на успех, но не может быть уверен в нём. Поэтому противодействия партнёра являются для него меньшей, а собственные успехи большей неожиданностью, чем для человека «сильного».

«Сильный»  воспринимает исполнение своих требований, как должное, а противодействия и замедления в повиновении, как нечто неожиданное и ненормальное. «Сильный» удивляется противодействию партнёра и его отказам. А «слабый» удивляется и уступкам партнёра, и своим успехам…

А вот для представлений о равенстве сил характерны пристройки «наравне» или то слегка «сверху», то слегка «снизу». Чем ярче была «сверху», тем ярче последующая «снизу». Лёгкость переходов от одной к другой обеспечивается малой и потому относительно небрежной мобилизованностью.

Давая понять партнёру, чего именно он от него добивается, «слабый» склонен  преувеличивать значительность своей цели для себя самого и уменьшать её значительность для партнёра. «Сильный»  наоборот склонен  уменьшать её значительность для себя и увеличивать для партнёра (это выражается в «лепке фраз»).

При общении все проявления повышенной заинтересованности в своих целях говорят о недостатке сил. Повышенный интерес к обязанностям, делам, целям и нуждам другого говорит о силе.

Слабый, стремясь облегчить партнёру выполнение того, чего он от него добивается, склонен подробно и обстоятельно аргументировать свои притязания. Его поведение исходит из того, что если как следует проинформировать партнёра, то он сделает, что нужно слабому. Если же он всё-таки медлит или отказывает, то слабый виноват сам, и ему нужно попытаться ещё лучше всё опять разъяснить и обосновать.

Сильный же не прибегает к обстоятельным обоснованиям своих деловых требований. Логика его поведения строится на уверенности, что партнёр знает достаточно, а больше ему и незачем знать. Если же он чего-то не понимает, то сам виноват, что недостаточно сообразителен.

Слабый добивается только крайне необходимого и не вполне уверен в успехе. Отсюда – торопливость в использовании обстоятельной аргументации. Но торопливость влечет за собой ошибки, оплошности, которые необходимо исправлять (с ещё большей торопливостью). Отсюда постоянная суетливости речи.

У сильного же нет оснований торопиться. Поэтому суетливость отсутствует и в его движениях, и в его речи.

Одним из характернейших проявлений слабости является обезоруживающий  страх. А вот «сильного», самоуверенного человека явная опасность не столько останавливает, сколько ещё больше взвинчивает.

Признаки слабости и беспомощности располагают партнёра к снисходительности и уступкам. Поэтому люди иногда специально «настраивают себя», чтобы выглядеть или увереннее или беспомощнее чем на самом деле. Они внушают себе те представления о соотношении сил, которые им хотелось бы иметь с этим партнёром.

Готовясь к важному свиданию или совещанию, человек повторяет нужные «элементы поведения». Для этого он рисует в своём воображении «обязанности партнёра» или его «могущество». Когда такие самоубеждения удаются, то человек настойчивее добивается своих целей.  

П.М.Ершов в режиссёрской «теории действий» справедливо подчёркивал, чтобы во время общения «самоуверенность» принесла свои плоды, нужно поверить либо в «свою силу», либо в «слабость партнёра». Чтобы произвести впечатление «скромности», нужно поверить в «силу партнёра» или в «свою слабость». Тогда поведение общающегося будет призывать партнёра к великодушию и покровительству: вам, мол, ничего не стоит то, что для меня крайне важно, и вся моя надежда на вас… Партнёру приятно признание его превосходства в силе, и за полученное удовольствие он, может быть, согласится заплатить уступкой.

Проявления силы и слабости иногда непроизвольно используются в общении близких людей. Например, между родителями и их детьми, между учителем и его учеником. Так, чтобы утешить, поддержать огорченного друга, обычно подчеркивают свою бодрость, то есть «силу». А чтобы добиться прощения или примирения – демонстрируют свою беспомощность, то есть «слабость».

Но такие подчеркнутые проявления иногда ведут к осложнениям, так как задевают самолюбие партнёра.

Представления людей о степени превосходства своих сил выражаются в их требовательности к позиции, занимаемой партнёром. Если при общении друг с другом оба партнёра претендуют с одной стороны на своё «преимущество в силе», а с другой оба нуждаются в помощи друг друга, то каждый из них будет стремиться к тому, чтобы «распоряжаться» инициативой, и «уклоняться» от её делового использования. Каждый будет держаться независимо и ждать от противной стороны проявлений его деловой заинтересованности, то есть зависимости, слабости, чтобы использовать её в своих целях.

Вместо деловой борьбы происходит «прощупывание сил», примеривание, прикидка. Та сторона, которая более заинтересована в реализации своей цели (то есть больше потеряет от бесплодности встречи),  более инициативно проводит эту «разведку».

Чтобы не уронить своё достоинство, нужно, не раскрывая своих действительных деловых целей, заинтересовать собою противную сторону и принудить её к использованию инициативы. Но для этого необходимо и самому проявить её. Приходится начинать наступление (см. §3.1.). Но чтобы его не восприняли как проявление слабости, оно должно быть откровенно или даже демонстративно позиционным (см. §4.1.). Отсюда «кружево» из комплиментарности, любезностей, бравады, рисовки и позёрства…  

Напомним, что по «второму параметру» общение одного человека с другим классифицируется как преследующее либо деловую цель, либо цель позиционную, связанную с претензией на какое-то изменение взаимоотношений (в вариантах увеличения или уменьшения дистанции между инициатором общения и его партнёром – см. §4.2.). Пока каждая из сторон, нуждаясь в другой, претендует на «преимущество в силе», инициатива может быть использована без ущерба для престижа только в позиционном наступлении «за сближение».

Если обе стороны так и поступают, то общение сводится к проявлениям симпатии, щедрости и единомыслия. Всё это, совершенно не касаясь дела, служит доказательством одновременно и силы, и дружественности, располагающей противную сторону к деловым уступкам. Неслучайно в старину дипломатические миссии начинали свою деятельность с торжественных ритуалов и обильных подарков.

Деловой борьбе мнений подобная «дипломатия» чужда. Деловой предмет общения возможен, если партнёры предполагают друг в друге  равные  силы  и   равную  заинтересованность, не отвлекаясь на выяснение правомерности этих предположений. Отсюда в поведении партнёров появляется свободная, решительная, конкретная критика доводов друг друга и смелое выдвижение рабочих («сырых») идей. Всё это приводит к характерной для делового общения смене аргументов. Напомним, что многократное применение одних и тех же доводов выдает стремление к борьбе позиционной.

Если в деловом общении сильный стремится только распоряжаться инициативой, то в позиционной он больше склонен пользоваться ею. Поэтому в длительных выступлениях «сильного» (например, в пространных речах) почти всегда содержится то или иное позиционное наступление, хотя все вокруг могут по смыслу произносимых слов искренно считать такое выступление совершенно деловым.

«Сильные» особо словоохотливы в выговорах («разносах» и «разгромах») и в поучениях (дружественных наставлениях, увещеваниях и разъяснениях).

«Слабый» избегает позиционных тем общения и стремится держаться дела. А если он и добивается сближения, то, насколько возможно, по-деловому. «Сильный» чаще маскирует деловые цели позиционными, «слабый» – позиционные деловыми.

Часто во время общения каждая из сторон невольно преуменьшает свои силы, преувеличивая силы другой стороны. Если же человек считает своего партнёра более сильным, чем он сам, а тот считает более сильным его самого, то они оба будут подчеркивать свою дружественность. И после общения у каждого останется некоторая неясность относительно отдаленных целей другого, хотя в ближайшем деле они скорее всего, что оба придут к удовлетворительному для каждого из них результату.

Упорные притязания одной из сторон на своём преимуществе в силе (таковы спесь, гордость, самомнение) ведут к враждебности. Тогда как представление о равенстве в силах способствуют открытому проявлению общающимися своих представлений о соотношении наиболее значительных интересов, что предохраняет общение от влияния негативных моментов, случайных капризов или досадных недоразумений.